Ратберга вспыхнула, но ничего не ответила. А Яруна, пропуская меж нитей основы новый уток, продолжала сердито.

– И запомни: тебя, раз ты такая добрая и щедрая, следовало бы проучить. Не давать тебе ни ячменя, ни солода до той поры, пока не подойдёт срок.

– Но что я дам мужам? – Ратберга испугалась.

– Хоть воду! – фыркнула Яруна. – У меня всё отмерено так, чтобы мы не знали голода до нового урожая.

Ратберга оглянулась вокруг, ища поддержки – на старую Кримхильду, что стояла у соседнего ткацкого стана. Надеялась, что та хотя бы из соперничества скажет слово поперёк Яруны. Но старуха, слушая молодую хозяйку, лишь одобрительно кивала.

– На Винтрусбрекк ты будешь так же жадна на еду и питьё? – не собиралась уступать Ратберга.

– Будешь такой доброй за моей спиной – придётся! – отрезала Яруна. – Тебе–то хорошо быть доброй! А я, выходит, плохая, голодом всех морю?

– Никто не говорит это, – поддержала рихову подружку Гуннель, – На столах вдоволь мяса и рыбы. А кому не по нраву – так только скажи Венделлу, что мало еды – он, небось, уже засиделся в хардусе и с радостью устроит охоту…

Женщины дружно закивали. Яруна гордо вскинула голову. Ключи на её груди победно звякнули. Повернулась к Кримхильде.

– Скажи мне, матушка, – спросила подчёркнуто вежливо, – Лучше ли сберечь лишнюю мерку зерна до долгих ночей, или пожалеть эту расточительницу?

– Дай ей одну мерку, – предложила Кримхильда, – Не стоит оставлять мужей без питья.

Ратберга скривилась и всё же вяло заспорила, говоря, что возиться из–за одного ушата толку мало. Но Яруна была непреклонна, и Ратберга сдалась.

Рихова подружка величаво спустилась с помоста и пошла к двери. Ратберга поплелась за ней, как побитая. Едва обе женщины вышли, все оставшиеся расхохотались.

Кримхильда покачала головой, потом посмотрела на Гуннель и, словно младших женщин рядом не было, сказала одной ей:

– Похоже, зря я боялась, что рих оставил ключи молодой хозяйке. Она разумна и рачительна.

Гуннель невозмутимо кивнула:

– Это верно, нам уже недостаёт проворства. Яруна молодая, везде поспеет. А где не умеет, там не боится лишний раз спросить совета у нас, старух.

– А всё же, – невинно улыбаясь, сказала Линда, – Ты, Кримхильда, никогда не была столь жадной на еду, как Яруна.

Женщины опять залились ехидным смехом.

* * *

Третий короткий день месяца кюльда*, самого студёного и тёмного в году, начался обычно. Был он солнечный и холоднее прочих. Атанарих с первыми лучами солнца вывел своих парней на воротную стену. Привычно разбил на две хардрады. Меньшую отправил на стену, вооружив длинными жердями. Остальным надлежало брать хардусу. Сам тоже встал на сторону оборонявшихся. Вскоре бой закипел не на шутку. Когда малец Хродхари прибежал на стену, и стал звать Атанариха, тот не сразу обратил на него внимание, и только поняв, что в вейхсхейме радостно кричат и бьют в сосновое било, затрубил отдых.

Следы кабанов видели на Красной гриве, чуть дальше излюбленного Атанарихом Альисова лога.

Айвейс и Трор! Ещё вчера люди поговаривали, что Кёмпе гневается, увёл отовсюду кабанов. И тут они прямо под боком! Пройди сегодня утром Атанарих чуть дальше лога – и он увидел бы кабаньи следы! Третьего дня добегал до Красной гривы, а сегодня поленился! Атанарих стоял, тяжело переводя дыхание, а тем временем Хродхари уже всех не на раз обрадовал, и Фритигерн, лениво облокотясь на стену, басил:

– Боги к нам благосклонны, раз послали кабанов жировать у самой хардусы! Знать, сегодня нам поститься, а с утра пойти по льду Хоринфлоды, да стать у двойной сосны…

Атанарих вспыхнул: Зубрёнок, никак, считает, что он возглавляет охоту? И наговорил бы наглецу, да Аутари – когда только успел подойти и всё заметить? – положил ему руку на плечо и спросил:

– Атанарих, что скажешь?

Что тут можно было сказать? То, что Фритигерн уже сказал: поститься сегодня, а наутро выступать. Чтобы не повторять слово в слово за Зубрёнком, стал расспрашивать мальца, где видел следы, и куда стадо шло. Выходило, что хоть ветер и неудачный, но если зайти не со стороны Альисова Лога, а сделать крюк и бежать сперва по Оттерфлоде, а потом уже и гнать на засады – то, может, и пошлёт Кёмпе удачу. Фритигерн сказал, где лучше всего охотникам стать. Место, и правда, выбрано лучше некуда. Но сразу согласиться с Зубрёнком? Атанарих оглянулся на Аутари и спросил:

– Где бы ты устроил засаду?

Тот, разумеется, назвал раздвоенную сосну на берегу Хоринфлоды, но согласиться с ним было уже не стыдно.

– Так и будет, – кивнул Атанарих.

Фритигерн по–бычьи опустил голову, и желваки под бородкой знакомо перекатывал, но молчал. И Атанарих продолжил увереннее.

– Там такое место, что загонщикам придётся непросто, – сказал он. – Я бы поставил во главе их Фритигерна…

Зубрёнок испугался, и не смог скрыть этого. Атанариха эта маленькая победа вполне удовлетворила, и он сменил гнев на милость:

– … Но было бы глупо пренебрегать его силой и сноровкой. Такие, как Фритигерн нужны в засаде.

Зубрёнок перевёл дыхание и улыбнулся благодарно.

– Пусть он выберет самых надёжных воинов и встанет в самом опасном месте.

Атанарих бросил короткий взгляд на Аутари, тот едва заметно опустил ресницы: верно, мол.

– А загонщиков возглавит Рандвер.

Тот довольно зарделся. Зато Тейя Бобёр заспорил:

– Отчего же Волчонку такая честь? Разве не я старший в его доме?

Атанариха будто в грудь ударили, и в животе неприятно вниз скользнуло – проклятый страх! Но развернулся и ответил как можно более твёрдо:

– Давно ли в хардусе воины спорят со старшими?

Тейя осёкся на миг, и этого хватило, чтобы Атанарих продолжил:

– Что же, раз ты желаешь стать старшим, будешь. Над стражей, что остаётся в хардусе.

Тейя побагровел от гнева, уставился в глаза Атанариху. Словно мечи скрестили! Спустя несколько мгновений Бобёр совладал с собой и опустил голову, сказал примирительно:

– Что же, пусть Кёмпе вам пошлёт добычу в тот же день, как вы выйдете из хардусы.

Но Атанариху показалось, что они смотрели друг на друга целую вечность.

– А кого назначишь на стенах стоять? – робко спросил кто–то в толпе.

Венделл стянул шлем – голову тут же обдало холодом, пропотевший насквозь подшлемник не спасал. Поёжившись, он предложил всем пойти в гулагардс и обговорить всё в тепле. Прибылые гурьбой поспешили за ним.

Никому не хотелось оставаться в хардусе. Мало того, что вместо охоты приходилось мёрзнуть на стенах, никто не мог быть уверенным, что Кёмпе даст добычу в тот же день. И тогда шестерым несчастным придётся всё время охоты нести свой дозор.

Неудача выпала Хлодульву Туру, Тагавару Соколу, Вальдило Сычу, Фаствину Косуле и Нанберу Росомахе.

– Зато вы сегодня будете грызть репу, а нам поститься не надо, – пошутил Нанбер, но видно было – расстроен. Мелкий, как горчак*, Ботерих Рысь предложил жребий кинуть и на загонщиков. Все смеялись – парню точно никогда не бывать в засаде, разве что один надумает охотиться.

Решили с загонщиками просто: выстроили всех от самого рослого к самому мелкому, первую дюжину назначили в засады, остальных – в загонщики. Больше в этот день ни о чём не думали: готовили сети, проверяли крепость древок на тяжёлых копьях, вострили дротики и наконечники длинных стрел. Одежду вывесили на берегу, подальше от жилья – чтобы отбить запах гари и железа.

Мужам – удача, жёнам – устои.

Атанарих уже извёлся, гадая и ожидая, когда пошлёт Кёмпе своим людям Винтруссуайна, Зимнего вепря. Бывали годы, когда и не посылал, и это предрекало мало хорошего. Но что бы ни пророчила немилость Кёмпе, и не такие беды сносили фрейсы.

А Берте тревожиться не надо. Из года в год в один и тот же день собираются ночью жёны, чтобы варить зимнее пиво. Из года в год в одни и те же ночи они смалывают на тяжёлых жерновах ячмень, готовят хмель. Пекут хлебы на сусло, и устилают на дно большой бочки травяные и соломенные обручи, чтобы гущу отцеживать. Калят камни и варят сусло. Моют и сушат котлы и бочки, запаривают хмель и готовят закваску. Мешают их с суслом, разливают по бочкам, плотно закрывая тяжёлыми крышками на четыре–пять дней, чтобы выбродило к самому празднику.