– Смотри, он кишки ему выпустил! – заорал кто–то в толпе. – Хитрый щенок!

Рицимер бросился, было, за венделлом, но из толпы напомнили весело:

– Ты ранен, Рицимер!

– С распоротым брюхом не побегаешь!

– Падай и кишки с земли подбирай!

– Перехитрил!

Удивлённый Рицимер, под улюлюканье и крики зевак, послушно опустил дрын и, переводя дух, покачал головой:

– А я думал, ты того… совсем ополоумел от страха. Думал – загоняю.

Зеваки бесновались, Фритигерн и Гелимер – те вовсе смотрели на юношу, как на колдуна. Атанарих, поняв, что его хитрость удалась, едва всё не испортил. Чуть не заорал от радости. Хуже – только начать скакать, словно обезьяна. Чудом опомнился. Скромно склонил голову, произнёс почтительно:

– Мне повезло…

Снял щит и потряс всё ещё болевшей рукой, показывая, что ему досталось.

Старый фрейс дружески похлопал Атанариха плечу.

– Не принижай своё умение. Ты перехитрил меня – разум в бою важней силы.

Достал из поясной сумки беличью шкурку, протянул купцу:

– Дай нам вина, Басиан, я хочу угостить молодого воина!

Толпа, поняв, что ничего интересного больше не будет, потянулась прочь. Атанарих, польщённый оказанной воином честью, потягивал вино, отвечал на вопросы о своём роде и о дороге, которая завела его так далеко от дома. Потом Рицимер осмотрел предложенные сыну мечи и одобрительно кивнул:

– Ты, Атанарих Вепрь, выбрал для моего сына самый лучший клинок. Помоги и моему племяннику.

Гелимер покорно зашагал к прилавку. Сам искать не стал, а принял тот меч, который посоветовал ему Атанарих. Внимательно осмотрел его, взвесил, спросил другой для сравнения. Атанарих одобрительно кивнул, дал ещё пару попробовать. Гелимер долго сравнивал, потом остановился–таки на первом. Нацепил ножны, бережно вложил в них меч. Атанарих подумал, что из этого парня воин, пожалуй, вышел бы получше, чем из его двоюродного братца. И никак не мог понять, почему Гелимер так трепетно держится за незавидную долю мужлана?

* * *

Вечером фрейсы – уже знакомые Атанариху Рицимер и Фритигерн, и ещё двое, сходных с ними обликом, – привезли на долблёном челне мёд и воск. Подняли без натуги большие, из деревянных плашек сделанные, пифосы с мёдом, занесли на либурну. Потом Рицимер подошёл к Атанариху и, поклонившись, произнёс:

– Я рассказал своим сородичам о твоей победе, Атанарих, сын Хродерика. В нашем роду много славных воинов. Они хотели бы увидеть тебя. Не удостоишь ли ты нас чести, доблестный воин? Будь нашим гостем сегодня!

Басиан заметно встревожился. Метнул на фрейса недобрый взгляд. Сплёл руки на груди и предостерегающе вытаращил глаза.

– Благодарю, доблестный Рицимер, я принимаю твоё приглашение. – Не без вызова торгашу ответил юноша. – Сейчас, только переоденусь…

Басиан метнулся за ним, схватил за рукав. Зашептал испуганно:

– Ума лишился? Не боишься, что ночью тебя пьяного оберут, да и самого запродадут сёрам?

Атанарих вспыхнул, грозно сдвинул брови. Набросился на зарвавшегося купца.

– Придержи язык! Даже слушать не хочется! Кто оберёт?! Фрейсы гостя?! Разве они из вашей подлой породы?!

Басиан саркастически улыбнулся, мол, знаю я вас, варваров. Эта улыбка оскорбила Атанариха. Он даже кулаки сжал: такие слова мечом назад в глотку следовало загнать! Купец понял, что сболтнул лишнее, попятился.

– Простите его, – виновато улыбнулся фрейсам Атанарих, – Он привык жить среди людей, которые не боятся позора. Думает, все такие.

– Он ничуть не оскорбил нас, Атанарих, сын Хродерика, – добродушно развёл руками Рицимер. – Ведь Басиан поклялся, что будет беречь тебя.

– Я не дитятя, – буркнул Атанарих и поспешил в палатку, где в мешке лежала его праздничная туника и золотое ожерелье, подаренное рихом Аллобихом за победу в праздничных поединках.

До Фрейсовой косы, где был стан Зубров, плыли на огромном, человек на двадцать, челне. Четверо фрейсов легко управлялись с ним, предоставив гостю честь праздно сидеть на носу.

От станов на берегу несло дымком и съестным, раздавался весёлый гомон – торговля закончилась, везде варили ужин. Сначала тянулись сплошь крекские и тауросские* суда. И Атанарих невольно подумал, что подобное тянется к подобному. Крексы и тауроса – один народ, только крексы изнежились, потому их легко завоевали венделлы. А тауроса противостоят сёрам много лет, и хранят воинскую доблесть. Но держатся оба племени не то, что рядом – вперемежку.

Дальше шли лёгкие корабли сёров – все, как один, с выступающим носом и высоко поднятой кормой. Рядом – плоты хаков. Явственно пахнет мясным чадом и конским навозом. Как сёры – утончённые, любящие благовония и умащения, – терпят такое соседство, Атанарих не понимал. Даже подумалось: «Сёры, значит, такие же кровожадные, быстрые до грабежа, как и хаки». А вот и улебские* корабли – стройные, похожие на лебедей. Улебы останавливаются подле мортенсов. Когда Атанарих прибыл на остров, он долго не мог на взгляд отличить, кто перед ним: мортенс, фрейс или улеб. Все светловолосые, бородатые, одежда похожа: рубахи да штаны, на плечах плащи, на ногах – поршни или плетёные из коры короткие обутки. Сапоги – редко у кого. Фрейса хоть по говору отличишь, а улебы с мортенсами всё равно непонятно лопочут. Басиан объяснил: на вышивки надо смотреть. Фрейсы любят чёрное с алым мешать, мортенсы – по белому красным шьют. Улебы – тоже, но узоры совсем другие...

Наконец показалась пустынная Фрейсская коса – только перевёрнутые долблёные челны лежали на прибрежной гальке. Родичи венделов не любили селиться на открытых местах и заняли тенистую дубраву – в паре полётов стрелы от реки. Атанарих, привыкший к мысли, что в лесах жильё ставят либо разбойники, либо поклонники Солюса, прячущиеся от людей, подивился этой привычке. Но ещё больше поразил его вид становища. Фрейсы не разбивали шатры, а строили полуземлянки, пугающе похожие на хлайвгардсы* – последние пристанища умерших венделлов. Столбы с черепами различных зверей, красовавшиеся перед каждой землянкой, усиливали сходство. В домах венделльской знати изображения зверя–предка каждого рода давно стали делать из золота, серебра или бронзы, а на кладбищх по старинке водружали черепа. Только сообразив, что входы в землянки обращены на полуденную сторону, Атанарих смог преодолеть охватившую его оторопь и даже попытался догадаться, какой зверь положил начало роду Рицимера и Фритигерна. Череп был похож на бычий или турий, но массивнее и рога другие.

– Это зубр, – пояснил один из спутников – кудрявый и круглолицый, – Неужели никогда не видывал?

Атанарих покачал головой.

– Только от стариков слышал – лесной бык, сильнее которого нет, верно?

– Верно, сильнее зубра нет никого, – согласился Рицимер. – Даже медведь и лев его боятся.

Тем временем из дверного проёма появился, опираясь на посох, старец – такой же коренастый, как Рицимер. Годы согнули его, но было видно, что он ещё крепок и подвижен, а посох взял больше для того, чтобы придать своей могучей фигуре величавость.

Рицимер тронул юношу за плечо, шепнул тихо:

– Моего отца зовут Рекаред, он сын Фритигерна.

Атанарих поклонился хозяину и приветствовал его так учтиво, как будто старик был не мужланом, а воином. По правде сказать, на деревенщину он ничуть не походил – ни статью, ни взглядом, ни даже одеждой.

Рекаред улыбнулся, и Атанарих отметил хитрый, приценивающийся взгляд фрейса. «Этот своей выгоды не упустит», – решил он, улыбаясь в ответ.

– Приветствую тебя, Атанарих, сын Хродерика Вепря. Слава о твоей победе уже облетела Торговый остров. Для меня честь принимать у своего очага такого умельца, как ты.

– Это для меня честь разделить с тобой трапезу, могучий Рекаред, – отозвался Атанарих. Старик величавым кивком велел следовать за ним.

Они шагнули в дымный полумрак, вкусно пахнущий жареным мясом. Внутри жильё фрейсов походило на хлайвгардсы не меньше, чем снаружи. Такие же высокие, до колена, дерновые приступки вдоль увешанных оружием стен. Только сложенный из скрепленных глиной булыжников очаг у входа, да изображение хозяйки очага Фровы и выдавали, что тут не мёртвые живут. Атанарих низко поклонился богине и попросил у неё разрешения остаться в доме.