Атанарих как сидел в кресле, неспешно потягивая молодое вино, так и сидит. Поворачивает золотой кубок в пальцах, лицо неподвижное. Небось, мечтает о славе, которую может снискать в этой войне. «Солюс, помоги мне! – обречённо вздыхает Басиан, – Я помню этого юнца с той поры, как он лежал в колыбели. И, хотя он и не заслуживает, но это дитя мне дорого! Помоги его спасти!»

– Да ты понимаешь, – купец не выдерживает, вскакивает, нависает над Атанарихом. – Ты понимаешь, что они просто сметут ваши крепостицы, как весенняя вода лачугу?!

– Не так скоро, – улыбается Атанарих. – Мы дорого отдадим свои жизни и унесём с собой много врагов. Это будет достойное дело.

– Да ты что, пустая башка, не понимаешь, что… как вы там говорите? – что некому будет сложить песню про ваши дела?! – взрывается Басиан и тут же спохватывается: когда это венделл позволял крексу на себя кричать? Атанарих при оружии и всегда был скор на гнев. Сейчас загорится, как сухая трава. Но венделл только берёт торговца за руку и спокойно говорит:

– Я видел набеги хаков, Басиан. И слышал твои слова. Зачем повторяшь?

Басиан, мученически застонав, открывает рот, но понимает, нет у него слов, чтобы убедить этого упрямца.

– Сядь, Басиан. Разве я дурень, чтобы не понять, к чему ты клонишь? Ты хочешь, чтобы я бросил всё и побежал прятаться под материнским подолом.

Он смотрит на Басиана, снова улыбается и произносит тихо и спокойно:

– Нет. Не трать слов.

Сказал – как камнем ударил.

Некоторое время они молча глядят друг на друга, и Басиан видит насмешку в глазах молодого венделла. Потом его вдруг озаряет сказать:

– Родителей бы своих пожалел. Они уже потеряли в прошлом году одного сына. Так не множь их утрат!

Атанарих враз утрачивает спокойствие:

– Лудериха?

– Хильпериха.

Атанарих шумно выдыхает – странная смесь горя и облегчения.

– Что случилось с ним?

– Поссорился в таберне…

На сей раз вздох был горестный. Атанарих сам налил вина себе и купцу, поднял кубок и произнёс печально:

– Надеюсь, Кёмпе всё же возьмёт его в свою свиту.

И пьёт в молчании. Купец не смеет перечить, хотя про себя подумал, что его меньше всего волнует, сочтут ли их ложные боги смерть в пьяной драке смертью в бою. Венделл, видно, в этом тоже сомневается.

И купец молчит, думает: мальчишка идёт прямо к атерам* в пасть и даже не пытается спастись! Может, всё–таки, одумается, узнав о ранней смерти брата?

Наконец, Атанарих вздыхает и смотрит на купца.

– Плохая новость… Ну, да на то воля Куннан. А как поживают мои достопочтенные родители? Отец… – он сдерживает предательскую дрожь в голосе. – Что ты ему сказал про меня?

– Ничего не сказал, письмо твоё прочёл, – устало отзывается купец.

– И он поверил? Или ты всё же наплёл ему, что я спьяну надавал обещаний?

Басиан в недоумении смотрит на Атанариха. Вообще–то, мальчишка прав – именно так он и думал: что хитрый Рекаред подпоил юнца и вынудил поклясться. Но сказать про это его отцу – наверняка подставить свою шею под меч Кабана.

– Нет… Я только прочёл письмо. Не стану скрывать, я ожидал, что благородная Амаласвинта сейчас заплачет, а славный Хродерик взъярится. Но твоя достойная мать только стиснула зубы и смолчала, а могучий Хродерик и вовсе лицом просветлел. Спросил меня: «И что говорят про этого риха Витегеса? Называют ли этого воина достойным?». Я ответил: «Его считают самым славным и удачливым на всей Оттерфлоде». Меня удивило, что твой благородный отец от всего сердца возрадовался! «Что же, это выбор, достойный мужа чести, – сказал он. – Увидишь его – передай: я благословил сына своего Атанариха. И еще передай ему это». И он, не раздумывая, извлёк из–под своей расшитой туники висящий на почерневшей от времени серебряной цепи кабаний клык и протянул мне.

– Правду ли ты говоришь? – охает, растеряв всю напускную степенность, Атанарих.

– Солюсом клянусь – осеняет себя знаком купец и, поднявшись, торопливо семинит вглубь шатра. Долго звенит ключами – ищет тот, что от ларца с драгоценностями. Потом роется в своих сокровищах, и, наконец, возвращается, держа в руках оправленный в серебро кабаний клык.

– Неужто я не сплю?! – восторженно воскликлицает Атанарих, – Ведь этот клык носил ещё мой прадед! И ты после этого смел уговаривать меня бежать от моего риха? Да отец… он, наверно, убил бы меня, если бы я его так опозорил!

Атанарих, с трудом сдерживая радостные слёзы, прижимает клык к губам. А потом надевает на шею и тщательно оправляет. Басиан только сейчас обращает внимание, что под плащом у мальчишки ожерелье – зубы, когти, и… Басиана мутит, когда он догадывается, из чего сделано украшение его гостя. Они тут, похоже, хакам чета, раз из человечьих костей делают ожерелья! Басиан садится, наливает себе из кувшина вина, выпивает и молчит.

Атанарих тем временем всё оправляет отцов подарок на груди. Улыбается и говорит:

– Что же. Я рад, что отец понял меня, и не уроню чести моего рода. А я ему снова письмо написал. – Он достаёт из сапога свиток. – Только я ещё хочу написать. У тебя найдутся чернила и тростник?

Басиан кивает, снимает с пояса прибор писца и протягивает юноше. Атанарих поспешно разворачивает свой свиток и начинает что–то корябать. Работа эта для него трудная и долгая. Он низко склоняется над свитком, смешно сопит от усердия – совсем как ребёнок. Интересно, из чего у него этот свиток? Никак, кора берёзы?

Басиан понимает, что сейчас заплачет от отчаяния и жалости к мальчишке, и встаёт:

– Ты пиши, я за прилавок пойду.

И торопливо выходит прочь.

Некоторое время он стоит, глядя мимо товаров, помощников и бродящих меж прилавками людей. Ещё можно спасти этого Атанариха Вепря, да ведь как спасёшь, если он не хочет? Право, хоть напоить да связать, и силой прочь увезти. Постепенно он смиряется с мыслью, что ничего сделать не может.

Покупатели ходят мимо, останавливаются, говорят с помощниками и уходят. А одна женщина всё стоит у его прилавков. На товары не смотрит, а ждет, словно собака, когда хозяин выйдет из… ну да, из басиановой палатки.

«А ведь она Кабанчика ждёт!» – догадался купец и стал не без интереса разглядывать женщину. Одета нарядно – расшитая рубаха, а на груди – массивное золотое ожерелье – целое сокровище. Не слишком молода, но волосы уложены по–девичьи. Лицом не хороша и не дурна, низкорослая и в теле.., да не просто в теле, а, пожалуй, в тягости. У Басиана на это глаз намётанный, он привык в толпе углядывать рабынь с начинкой, даже на самых малых сроках.

Заметив внимание крекса, женщина отходит немного, и Басиан уже не сомневается, что она непраздна – и не первый месяц. А та снова по–собачьи смотрит на басианов шатёр. Выходит, это Атанариха женщина? И начинка – его?

Тут появляется венделл, суёт Басиану свиток и уверенно направляется к женщине. По–хозяйски обнимается её и радостно говорит что–то и показывает кабаний клык.

Потом тянет её к прилавкам:

– Присмотрела что–нибудь?

– Да зачем мне, Атанарих? – она говорит так, что Басиан понимает – женщина счастлива с этим юнцом.

– Дура, – смеётся тот, – Ладно, сам куплю.

И направился к прилавку с тканями. Помощник Басиана, Антифон, бросается к нему, но Атанарих только отмахивается:

– Я сам знаю.

И, правда, прошлый год помогал и сейчас не забыл, что к чему. Порывшись немного, выбиерает два куска – рыжий сёрский шёлк и синюю тонкую шерсть. Потом – золотые серёжки. Спрашивает сапоги и, наскоро прикинув, откладывает пару. Бросает всё Антифону, чтоб увязал ловчее, и переходит к прилавку с кинжалами и мечами. Вот тут он роется долго, наконец, отбирает стилет и короткий меч, ещё один кинжал и длинный нож. Всё проверяет на вес и тоже отдаёт Антифону. Потом, не спрашивая цену, запускает пальцы в поясной мешок и небрежно бросаем на прилавок несколько золотых бляшек.

Басиан привычно отмечает – верно, чуть с переплатой, чтобы покичиться перед крексами, но за тот товар, что набрал – в самый раз... Хороший бы из него купец вышел… И едва сдерживает слёзы: никак не может смириться с тем, что юнец остаётся здесь, с фрейсами.

А Атанарих весело машет ему рукой и, крутанувшись на пятках, идёт прочь. Женщина торопится за ним.