А из тела Атанариха кровь хлестала на землю, стекала к ручью. Вода в нем стала красной. Мать–Земля принимала жертву неспешно и бесстрастно. Теперь уже все, кроме Берты, плакали – Атанариха в хардусе любили. И песнопения звучали нестройно, прерываясь рыданиями.

А Берта смотрела. Не рыдала. Не лишилась чувств. Не прокляла всех вокруг.

– Многие жалели Атанариха, – помолчав, сказал Фритигерн. – Говорили, что он оказался очень отважен. В бою умирать легче – там не знаешь, что умрёшь. А здесь…

Фритигерн подумал, не нашёл слова и развёл руками.

– Какая разница? – Берта почувствовала, что сердится. – Вы все живёте как щенки, определенные в жертву Кёмпе. И Атанарих, и ты, и Витегес.

Маленький Атанарих завозился, услышав материнский голос. Закряхтел, готовый заплакать.

Берта начала качать его, но продолжала, сузив глаза:

– Вот, ещё один подрастает. Он родиться не успел, а все вокруг ему уже хардусу прочат. И ты, и Теодемер, и Теодеберт, и Рекаред… даже Гелимер.

– Или ты хочешь, чтобы он в хейме остался? – нахмурился Фритигерн.

Берта кивнула:

– Хочу. Только, сдаётся, не слажу я с вами всеми…

И, горько вздохнув, закончила:

– Видно, судьба моя такая – привязываться к щенкам Кёмпе.

Воитель Атанарих идёт на смерть ради спасения народа фрейсов.

(Из сборника: «Сказки старой Фридиберты: Фрейсские героические сказания в пересказе для детей. – Арбс: Изд–во «Детлит», 2986 г.)

Много лет удавалось королю Витегесу отражать набеги хаков. Дорого платили за победу фрейсы – каждый год гибли славные и умелые воители. Всё меньше становилось в королевстве мужей, годных к воинскому служению, а всё же одолевали они жестоких врагов. Но год от года становилось хаков всё больше, и с каждым своим поражением делались они всё жестокосерднее.

Однажды прилетел к королю белый голубь с запиской от верного человека: «Великая беда идёт на твои земли. Появилась среди хаков одна хоттын, по имени Амшун. Задумала она собрать все хакийские племена под своей рукой. Племя её велико, сама Амшун злобна, как волк, сильна, как зубр и коварна, как змея. Часть хоттын ей добром подчинились. Другие – из страха покорились. А тех, кто против неё пошёл, уже в живых нет. Собрала Амшун войско великое и следующим летом пойдёт на фрейсов. Зная отвагу воинов твоих, хочет она предложить вам сдаться. Согласитесь хакам рабами быть – она вас жить оставит. Не покоритесь – всех фрейсов под корень изведёт».

Собрал король Витегес совет. Сказал о том тайном послании. Разъярились тут воители, в один голос кричат:

– Никогда фрейсы рабами не были. А хаки – ненасытны, словно волки. Будем мы им дань платить – заберут всё, лучше уж свободными с честью в бою погибнуть, чем опозоренными – от голода! Лучше прикажи разослать по всей стране людей, чтобы повелели они сразу после жатвы собраться в хардусе всем, кто может носить оружие.

Согласился с советниками король Витегес. Разослал по всем весям верных людей, чтобы собрали они всех, кто может носить оружие. Пришли в хардусу молодые воины, а с ними охотники, рыболовы, пахари. Устроил им Витегес испытание, чтобы знать, на что они годные. Посмотрел и опечалился. Были у него умелые воители. Но год за годом отражали они набеги хаков, и осталась их сотня, не более. Были воины молодые, отважные, но уступали они умением старшим воителям. А из тех, кто пришёл в хардусу – и таких не было. Смотрит на них Витегес и думает:

«Есть у меня лишь три месяца, чтобы обучить их умению воинскому. Немногому они за этот срок научатся. А хаки с малолетства к войне привычные. Едва ходить– говорить обучится, уже играет с луком и стрелами. Ещё крови не начнет носить – а уже с седла не слезает, умеет биться и копьём, и мечом, и из лука стреляет так, что попадает летящему под небесами орлу в глаз. У меня подобных воителей всего сотня да ещё две дюжины человек, а хаков – тысячи. Хоть и сильнее хаков мои ближние, а что они сделают, выйдя один против сотни врагов?»

Однако печали своей не показывает, воинов подбадривает. А фрейсы и сами не ленятся, воинскому искусству учатся. Знают, что если хаки хардусу возьмут, то всем фрейсам жизни не будет. Не знают жалости хакийские биё. Хеймы захваченные дотла сжигают, мужей, стариков и малых детей смерти предают, женщин, отроков и детей в плен угоняют. А в хакийском рабстве долго не живут – умирают от непосильной работы, голода и побоев.

Вот собрал король Витегес своих воителей на совет.

Говорит мудрый Видимер:

– Как повелел ты, наш мудрый король, пересчитали мы твоих воинов. Тех, кто тебе давно служит и во многих боях побывал, у тебя сотня; тех, кто в хардусе меньше пяти лет – две сотни, из тех, кто первый год пришёл, хороших воинов – три сотни, а всего в твоём войске людей – ровно тысяча.

Нахмурились тут мудрые советники короля Витегеса, задумались. Не знают, чего сказать.

– Значит, будем сражаться до последнего воина, – говорит Фритигерн. – Лучше умереть, чем видеть, как наши жёны и дети рабами становятся.

Согласились с Фритигерном другие советники, ни один не обмолвился, что хакам надо покориться.

А жена Витегеса, королева Яруна, была колдуньей, но, когда приняла веру в Солюса и вышла замуж за Витегеса, поклялась волшебство забросить.

Слушала она, что король с воителями решает на совете, и поняла, что не находят они ответа. Тогда осмелилась она выйти и говорить перед мужами. Опустилась на колени перед королем Витегесом, молит:

– Выслушай меня без гнева, король мой и повелитель.

– Говори! – отвечает ей король.

– Давала я клятву никогда больше не гневить Солюса колдовством. Но известно мне верное средство, как зельем погубить хакийское войско. Только для варева нужно сердце отважного воина.

Услышали о том воители, заспорили. Слыханное ли дело – идти против заповедей Солюса?

А другой надежды на спасение фрейсов вовсе нет.

– Великий грех совершит королева и мы все, если ей позволим!– говорит мудрый Видимер.

– Никакого греха нет! – отвечает Атанарих. – Грех – фрейсов на растерзание хакам отдать! И жертва невелика. Ведь все мы воители, каждый день смерти в глаза глядим. Обидно умереть по глупости. Стыдно в своей постели с душой расстаться. Но не обидно погибнуть за свою землю, народ свой! А колдовство королеве Яруне Солюс простит, потому что во благо своего народа она его совершает!

Горячится Атанарих, спорит, и всё больше люди к его речам слух преклоняют. Уже и мудрый Видимер не смеет против говорить.

Помрачнел король Витегес и отвечает:

– Не будем спешить с ответом. Утром соберу я совет, и тогда окончательно всё решим. Ступайте и подумайте.

Разошлись воители, ночь не спят, думают. Наутро собрались, друг на друга не глядят. И когда стал король спрашивать, все не смеют глаза поднять, но говорят:

– Если не колдовство королевы Яруны, то весь народ пропадёт. А чтобы не погубить души короля и ближних его, я сам готов своё сердце отдать для колдовского зелья.

Услышал их слова король, горько заплакал.

– Друзья мои, воители, – говорит. – Знал я, что вы у меня отважные, но не знал, насколько вам цены нет. Если решили вы сделать так, то будь по–вашему.

Тут воители заспорили – никто не хотел друга на смерть отправлять. Каждый рвался его заменить. Чуть до драки дело не дошло.

Тогда королева Яруна и говорит:

– Не спорьте, достойные мужи, лучше снимите по перстню и киньте его в чашу. Накрою я ту чашу платком. Чей я перстень наугад вытяну, тому и придётся с жизнью расстаться.

Так и сделали. Перемешала королева Яруна перстни, укрыла платком, и наугад достала один.

И был тот перстень Атанариха Венделла.

Посмотрел на него король Витегес, пожалел его молодость и говорит:

– Ты, воитель Атанарих, венделл родом, не фрейс. Ты – чужой земли сын. Нет в том бесчестья, если ты откажешься умирать за фрейсов.

Вспыхнул Атанарих от гнева, говорит:

– Я клятву тебе давал, король Витегес, служить честью. Зачем ты меня бесчестишь перед другими воителями? Раз выпал мне жребий, то приму я свою судьбу достойно. О том лишь прошу, чтобы позаботились вы о вдове моей, красавице Фридиберте. Она сейчас в тягости.

Вскочили тут с кресел его побратимы, Видимер и Фритигерн, говорят: