Можно, например, завалиться в госпиталь и находиться там «на сохранении» до тех пор, пока не появится приказ о переводе в Зону ответственности «Юг». Впрочем, эту идею Хантер сразу же отмел — не в его стиле. Следующее, что пришло в голову, — подать рапорт о предоставлении календарного отпуска, но и этот план просуществовал не больше трех секунд. Длительная командировка? Неплохо бы, но в афганских условиях это просто нереально, как нереально направление на какие-нибудь курсы повышения квалификации. Но чем дольше он размышлял, тем яснее становилось, что вариантов практически нет.

Оставалось одно — прибыть на место, принять «чепэшную» роту, положиться на чудо и продержаться без скандальных происшествий те же месяц-полтора. В условиях Союза такая задача казалась вполне решаемой, но здесь его ожидало множество препятствий и подводных камней, главным из которых был его собственный взрывной темперамент.

— Вот такие вот дела, дружище. — Шубин разлил остатки дедова «сока манго». — Что думаешь предпринять?

— Приму роту, закручу гайки, — ответил «дружище». — Продержусь до последнего, сколько смогу. А там — «будем посмотреть», есть такое одесское выражение. «Сначала ввяжемся в бой, а там будет видно!» — так, кажется, ответил своим маршалам Бонапарт… — Он вдруг широко улыбнулся. — Давай за женщин! Как говаривал легендарный поручик Ржевский: «Без дураков жизнь скучна, но без женщин она — бессмысленна!» Так что — за смысл жизни!..

Он вскочил и чокнулся с Шубиным, который едва успел подняться со своего стула.

— Честно говоря, мы с Аврамовым и не ждали от тебя другого решения, — отдышавшись, проговорил журналист. — Но ты по-своему прав. Боевого, динамического напряжения на «точке» не так уж много, там другое: напряжение статическое, ежедневное. Мне приходилось бывать на многих сторожевых заставах, и я там всякого навидался. Случалось, что и свои в своих стреляют, или офицеры вмертвую пьянствуют с подчиненными. Но видел я и другое — когда вся «точка» гибнет, отстреливаясь до последнего патрона, до последней гранаты… — Михаил нахмурился. — Одно могу сказать уверенно: там, где командиры с головой, где личный состав занят делом, где все гайки затянуты правильно, но не перетянуты, — там все нормально, обычная армейская жизнь. Тут уж как повезет. — Шубин закурил, стряхнул пепел в тарелку и вдруг усмехнулся: — А уж если речь зашла о везении, то эта штука в твоей жизни, как мне кажется, присутствует, и весьма. В особенности в отношениях с женским полом. Знаешь, сколько раз твоя Афродита мне в Москву звонила?

— Галя? — удивился старлей. — С какой стати?

— Можешь не ревновать. Как субъект противоположного пола я ее совершенно не интересую. Просто расспрашивала — как тебя найти в Афганистане, в каком гарнизоне…

Сообразив, что это значит, Хантер от неожиданности выругался.

— Ну и дуреха! Опять она за свое… Неужели решила податься сюда медсестрой по вольному найму?! Ох, Галка-Галка… — Он едва не схватился за голову. — Ведь пропадет девчонка!.. И что ты ей ответил?

Старлей с надеждой уставился на журналиста, невозмутимо покуривавшего под кондиционером.

— Что следовало, то и ответил, — уклонился Шубин. — Уж ты, дружище, мне поверь, — я в людях неплохо разбираюсь. Один старый знакомый из института Сербского даже прозвал меня «психологом на эмпирическом уровне». Поэтому слушай сюда. — Он слегка повысил голос, перекрывая жужжание кондиционера. — Не такой уж ты и «ненужный», как я тебя для красного словца назвал. Тебя полюбила редкостная девушка, ради которой можно горы свернуть! Да, в Афгане тяжело и опасно, но и здесь должны жить любовь и нежность, потому что смерти, крови и грязи и без того слишком много! И не суетись — Галину ты уже все равно не переубедишь, поверь. Она сама приняла решение и настоит на своем, чего бы ей это ни стоило! А поскольку я и наши с тобой друзья в лице Худайбердыева, Тайфуна и Аврамова имеем возможность хотя бы отчасти вмешаться в твою жизнь, то мы эту возможность не упустим. Итак, Саня, — на губах Михаила заиграла загадочная улыбка, — имею честь сообщить тебе, что несравненная твоя Афродита довольно скоро окажется в Афгане. Это, конечно, потребует времени и некоторых усилий, — продолжал он. — У меня сложились неплохие отношения с начмедом Сороковой армии генералом Локтионовым; я уже поговорил с ним, и он присягнул на клятве Гиппократа, что многоуважаемая Галина Сергеевна Макарова будет работать в госпитале именно того гарнизона, который я назову и укажу на карте, висящей на стене в его кабинете. А укажу я именно туда, где будешь служить ты, Шекор-туран. Такой вот пасьянс, дружище!

Шубин широко развел руки, как иллюзионист, показывающий публике, что в руках у него ничего нет.

— Спасибо, Миша! — Хантер был совершенно сбит с толку и одновременно потрясен. — Не знаю, что бы я без вас делал…

— Мы же друзья, верно? А значит, должны помогать друг другу. Иначе цена нам — медный грош в базарный день!..

Переночевав у гостеприимного спецкора, в девять утра Хантер прибыл на аэродром, погрузился в вертушку и уже вскоре был в своей бригаде.

Прибыв в родное соединение, Хантер испытал двойственное чувство. Сердце радостно забилось, ощутив ритм жизни мощного военного организма: рев бронетехники, гул вертолетных движков в небе, рубленый шаг десантников, марширующих с песней. Вместе с тем он неожиданно понял, что отвык от всего этого; вдобавок отсутствие какой-либо военной формы (он все еще пребывал в цивильном) и оружия оказалось для него настолько необычным, что старлей чувствовал себя чужеродным телом и каким-то… незащищенным.

Вспомнив, что его вещи должны находиться в каптерке у Оселедца, Хантер напрямик зашагал в четвертую роту, которая, увы, больше не была ему родной. Дневальным оказался незнакомый боец, который тут же вызвал дежурного по роте. Тот также оказался незнакомцем — и старший лейтенант вспылил. Он отчаянно хотел встретиться сейчас с теми, кто прошел вместе с ним огонь и воду.

Рявкнув на дневального и дежурного, Петренко потребовал немедля вызвать кого-нибудь из офицеров или прапорщиков. На невменяемый крик из каптерки стремглав вылетел старшина Рыба. Крепко обнялись, старший прапорщик даже прослезился. Рыба тотчас переодел старшего лейтенанта в новенькую «эксперименталку»[44]со всеми знаками отличия, нашлись и добротные берцы, и панама. Теперь только оттенок нездешнего загара давал знать, что гость только что прибыл из северных краев.

К этому времени закончились занятия, и четвертая рота строем прибыла в модуль. Вместе с десантниками явились Лесовой, Денисенко, Воронов и еще трое офицеров, которых Хантер ранее не встречал: старший лейтенант Анциферов — замкомроты по воздушно-десантной подготовке, старший лейтенант Димин — именно он сменил на должности Петренко, и молоденький прапорщик Бросимов, старший техник роты. Лейтенант Редькин все еще находился в госпитале.

Встреча была достойна эпических кадров из военно-исторических кинолент. Единственное отличие состояло в том, что старшего лейтенанта Петренко не стали качать. Обнялись и со срочниками — с теми, кто еще оставался в строю. Таких нашлось не много: Зверобой и Ерема, спасшие ему жизнь, Шаман, недавно возвратившийся из госпиталя, Кузнечик, медбрат Бинтик, Колун и Доберман (он же — экс-Кувалда, пока «духи» не «купировали» ему пулею ухо), вот и все, кто был рядом с ним на афгано-пакистанской границе.

Ни одного из тех, кто получил тяжелые ранения и контузии, здесь не было. Лом, Хоакин Мурьета, Христофор Бонифатьевич, Соболь, Болгарин, Ара, Будяк, Шишка, Васька-да-Гама, Соколиный Глаз и многие другие остались дослуживать в Союзе после сложных операций или комиссовались вчистую. Хантер догадывался, что некоторые из них вполне могли бы вернуться, как поступил он, но, видно, приняли решение больше не ставить собственную жизнь на карту. Он жалел, что уже не увидит их лиц, но в глубине души надеялся — может, судьба еще где-то сведет…