Принципиально Селестино относился только к своей выгоде, а потому держал слово ровно до того момента, когда ему было это выгодно. Слухи о романе Эммы и Ллойда, его ничуть не удивили и даже будь они чистой правдой, Хьюго не почувствовал ни капли ревности, куда больше его заботила временная потеря работоспособности его золотой девочки. Ллойд с пеной у рта доказывал, что Эмме требуется уход и покой, а не штурм творческих и карьерных высот, но Хьюго привел в свою защиту доводы, при каждом удобном случае напоминая, что с ней не так то просто договориться, когда дело заходит о ее личной жизни и здоровье. Назвав Ллойда параноиком, Хьюго предложил ему единственное лекарство от всех хворей — как следует выпить и покутить в компании красоток, но его предложение было отвергнуто.

И пока, нешуточные споры шли на одном конце Атлантики, по другую ее сторону у мисс Кейтенберг серьезно горели уши, благо, что волосы их прикрывали и Юсефу Риттерайту невдомек было, что его приятная собеседница терпит серьезный дискомфорт.

Мисс Кейтенберг сама вышла на связь с ювелиром и выразила желание встретиться у него в мастерской, чтобы непринужденно поболтать и сделать заказ.

— Моя дорогая, как же я рад снова Вас видеть, — кругленький Юсеф, расплылся в довольной улыбке вполне искренне.

Бегло оглядев просторную и удобную мастерскую, Эмма отметила, что мистер Риттерайт явно проводит здесь большую часть времени, царивший здесь порядок и с умом расставленные предметы мебели лишь обрамляли сердцевину помещения в виде стола, напротив широкого окна, где работал мастер.

— Взаимно, мистер Риттеррайт!

— Прошу Вас, просто Юсеф.

— Я не могу себе такого позволить, — Эмма настояла на официальном и вежливом обращении.

— Как угодно! Присаживайтесь, — засуетился ювелир и указал на красивое, обитое желтоватым бархатом на венецианский манер кресло. — Не желаете чего-нибудь!

— Нет, спасибо.

Юсеф присел напротив девушки и с прищуром принялся ее рассматривать. Спокойная, не в пример себе прежней, уверенная и очень печальная, она была скромно, но дорого одета и мужчина проникся к ней еще большим уважением за столь аристократичный вкус, при том, что нувориши среди молодежи кидались во всех тяжкие при подборе гардероба.

— Вы не представляете, как я расстроился, когда узнал, что мисс Хамид была вынуждена Вас уволить из-за какого-то недоразумения. Она весьма размыто объяснила ситуацию и до сих мне кажется, что от Вас просто вульгарно избавились.

Проницательности Юсефу было не отнять и Эмма подтвердила его предположение разочаровано вскинув красивые брови.

— Тем не менее, мне грех жаловаться, мистер Риттерайт. Не случись того, я возможно, никогда бы не решилась уволиться сама и тем более не попала бы к сеньору Селестино.

— Этот коллекционер талантов, наверняка, вцепился в Вас своей знаменитой мертвой хваткой! — Юсеф позволил себе хохотнуть.

— Не буду отрицать… Поэтому сожаления, это не то, чем стоит заниматься умным людям, не так ли? — Эмма постаралась уйти от нелюбимой темы для разговоров.

— Как же Вы правы! — с восхищением заметил мужчина. — Итак! Что Вы мне хотели показать?

Эмма поставила на колени сумочку и достала из нее черный бархатный мешочек.

— Этот камень чудом попался мне на одном из закрытых аукционов во Флоренции.

Мистер Риттерайт взял мешочек и аккуратно стряхнул его себе на ладонь. Прекрасный бриллиант, желтоватого оттенка мгновенно взорвался миллионами искр в ярком свете настольной лампы.

Глаза мастера загорелись и мысли побежали вперед сознания, придумывая применения столь прекрасному образчику.

— Примерно двенадцать карат…. Что ж, здесь получится замечательный перстень, — утвердительно заявил Юсеф и глянул на девушку.

— Да.

— Какие-нибудь пожелания?

— Нет. Полностью полагаюсь на Ваш вкус и опыт.

— Вы мне льстите, — но ювелир услышал именно то, что хотел.

Эмма с любопытством обернулась и посмотрела на развешанные на стенах эскизы. Она поднялась с кресла и подошла ближе, чтобы рассмотреть их.

— Какая прелесть? И Вы еще скромничаете, мистер Риттеррайт!

— Это старые эскизы, такими украшениями уже никто, практически, не интересуется. Лаконичность заполонила этот мир и все еще удивляются, откуда столько вокруг уныния, — мечтательно вздохнул Юсеф.

— Мне всегда была интересна работа золотых дел мастеров. Ведь чистое золото, на самом деле мягкое? — Эмма переключила свое внимание на стол, где были разложены готовые детали украшения — ожерелья из бирюзы и бриллиантов, рядом с изумительными камнями были расставлены множество баночек и самые разнообразные инструменты, некоторые были весьма причудливыми. Помимо прочего на столе лежали пара резиновых и текстильных перчаток, респиратор и защитные пластиковые очки. Склонившись чтобы внимательнее рассмотреть, Эмма почувствовала, как вздрогнул мужчина.

— Вы правы! О, простите, мисс Кейтенберг, прошу, осторожнее, здесь очень опасные химикаты! Не приведи Господь еще вдохнете, если так низко наклоняетесь.

— Химикаты? — Эмма испуганно отпрянула, наблюдая за тем, как мужчина поспешно схватил крохотную баночку с белым зернистым веществом.

— Да. Это цианид. Он нужен для очистки ювелирных изделий и крайне токсичен, я пользуюсь респиратором и включаю мощную вытяжку, когда его использую.

Быстро убрав в ящик стола смертельный яд, Юсеф с извиняющимся видом взглянул на свою гостью.

— Итак, мне осталось уточнить какие у меня сроки?

Эмма с трудом отвела взгляд от стола мистера Риттерайта и ее лицо приняло задумчивое выражение.

— Две недели.

— О! — воскликнул мужчина и сцепил руки. — Неужели на благотворительном приеме собираете блеснуть изящной вещицей?

— Именно так, мистер Риттеррайт!

Лишняя реклама никому не повредит и Юсеф восторженно посмотрел на Эмму.

— Я, пожалуй, отложу даже пару заказов и займусь Вашим в первую очередь. Одну минуточку, я отмечу кое-что в органайзере.

Юсеф подошел к полкам и выудил толстую потрепанную книжицу в кожаном переплете, он нацепил очки и зашуршал страницами, что-от бубня себе под нос…Эмма вдруг выронила сумочку и улыбнувшись собственной неловкости присела, чтобы поднять ее с пола. Ювелир не обратил на это особого внимания и сделал пометку у себя в блокноте.

После, мистер Риттерайт с удовольствием показал каталог изделий и похвастался собственным разработанным и запатентованным дизайном. Испытывая гордость за свое дело, он позволил проницательности дать слабину и принял за чистую монету интерес мисс Кейтенберг, который на поверку был лишь ширмой для ее истинных намерений — Эмма проковырялась пол ночи, вынимая бриллиант одной из серег, которые подарил ей благодарный заказчик, не без задней мысли об ответной благодарности весьма нескромного характера, в которой, впрочем, ему было отказано. Доля правды была в том, что украшение действительно было подарено во Флоренции и Эмма не моргнув глазом распотрошила произведение искусства, без сожалений и малейшего желания увидеть результат работы Юсефа.

От ювелира ей нужна была только та самая баночка, которую он так поспешно спрятал в ящике стола и благо, что пропажа обнаружится только после ее ухода. Милой, красивой девушке вряд ли припишут исчезновение опасного яда.

Предвзятое отношение в паре с милыми улыбками и восторженно распахнутыми глазами, жестоко обманули доверие мистера Риттерайта и по возвращению домой, Эмма надежно спрятала цианид в глубине шкафа для одежды. По счастливой случайности Ларсона не было дома и она успела немного успокоить натянутые от опасной авантюры нервый, к его возвращению.

Эмма испытывала волнение далеко не из-за страха. Ее переполняло прямо противоположное чувство — радость и воодушевление от того, что скоро кошмар, творящийся в ее жизни прекратится. В точности, как дети с нетерпением ждут своего дня рождения, Эмма впервые за многие годы ощущала себя так, будто она возвращается в любимый дом, после долгого пребывания в больнице. Угрызения совести даже близко не могли подступиться, ведь главное мерило ее внутреннего «я» — справедливость — намертво закрепило в идеально ровном положении весы, на противоположной стороне которых лежало ее искалеченное тело и разум.