Входная дверь хлопнула и послышались шаркающие шаги, после чего грянул резкий натужный кашель и Ларсон гаркнул:

— Я дома!

— Чай будешь? — отозвалась Эмма, сидя за столом на кухне и с трудом скрывая мечтательную улыбку.

— Конечно! — красноватый нос, старика высунулся из-за угла и он пристально посмотрел на «внучку», которая выглядела странно.

Вроде на вид довольная, даже веселая и по кухне забегала, как раньше — легко и заразительно, словно собиралась приготовить очередной кулинарный «шедевр».

— Удачно прогулялась? — Ларсон водрузил пакет с яблоками на стол и проклиная одышку, тяжело присел.

— Весьма! Заказала себе к благотворительному вечеру кольцо. Так сказать, блесну на благотворительном вечере Хьюго! Кстати, ты хорошо подумал на счет моего приглашения?

— Только вшивых стариков там не хватало! Не пойду никуда! И жертвовать мне нечем, разве что своим временем, да набором клизм! Все деньги уйдут в карманы к другим мошенникам…

Эмма с укором посмотрела на старика и не стала ничего ему доказывать, а Ларсон, таким образом, пытался скрыть свое раздражение совершенно по другому поводу. Покупка яблок была только поводом, чтобы сделать звонок и поговорить без свидетелей с Ллойдом. Тот, как раз сегодня возвращался из своей поездки и Ларсон взял с него обещание встретиться незамедлительно, чтобы сообщить нечто важное.

Старик взвесил все «за» и «против» и решил, что с его стороны не будет предательством, все рассказать Ллойду, тем самым подтвердить его опасения, которые высказал и Арти — Эмма была на грани роковой ошибки и ей требовалась помощь.

Вечером старик по привычке сидел в любимом кресле за чтением книги, а Эмма не в пример своему обычному времяпрепровождению, делала зарисовки простым карандашом в небольшой тетради. Редкие минуты тишины и умиротворения сказывались на девушке благотворно, что нельзя было сказать о старике. Потому он и подскочил, как ужаленный, когда его телефон зазвонил и буркнув короткое «сейчас иду», Ларсон нахмурив брови, накинул куртку, и вышел из квартиры.

Плохое предчувствие шевельнулось у Эммы не сразу и она вернулась к рисунку, но внимание рассеялось и карандаш, то и дело, нерешительно замирал над бумагой. Из-за двери еле слышно доносились обрывки разговора.

Отложив тетрадь, она на цыпочках подошла к двери и припала к глазку. В узком, плохо освещенном коридоре Эмма увидела старика, который активно жестикулировал руками стоя на одном месте, а перед ним, словно зверь в клетке, из стороны в сторону, метался Ллойд.

Она не видела лица Ларсона, но ей хватило того, что читалось на лице Грэнсона — тревога, страх и решимость. Вдруг, он замер, словно понял, что за ними подсматривают и быстрыми шагами направился к двери. Эмма почувствовала, как в кровь, словно из прорвавшегося крана с напором, хлынул адреналин и шмыгнула в свою комнату, но не успела запереть дверь на ключ, прежде чем туда ворвался Ллойд.

— Только не начинай заново! — воскликнула Эмма взглянув на его лицо.

Заметавшись по комнате, Ллойд сдерживал огромное желание хорошенько встряхнуть Эмму, чтобы она пришла в себя. Поведав истинную причину страшного недуга, который так терзал эту женщину, Ларсон молил, чтобы Ллойд тут же не понесся к ней выяснять кто это сделал, но не успел взять обещание, потому что Грэнсон мгновенно вломился в квартиру, раздувая ноздри от ярости.

— Просто расскажи правду, Эмма, — голос Ллойда дрожал и выражение его лица на мгновение заставило ее усомниться, что она имеет право заставлять его так страдать.

— О чем?

— Не смей делать вид, что все нормально!!! — Ллойд закричал так, что стекла в окнах зазвенели. — Не смей подсовывать мне очередную ложь и отнекиваться! Разве ты не видишь, что я только тобой и живу! Я люблю тебя и не пытайся меня убедить в обратном! Слепая дура! За кого или за что ты уцепилась?! Что за причины у тебя? Только не говори, что силы ты черпаешь от работы, Хьюго или близких людей! У тебя нет никого и ничего! Селестино выжмет из тебя все деньги, которые только сможет, друзей у тебя уже нет, потому что ты от всех отдалилась, а Ларсон… Даже он тебя не узнает! Ты одна… Одна пытаешься вершить самосуд, расставлять все на свои места!

Он не просто кричал, это была и мольба, и приговор, и почти сожаление о той жертве, которую Ллойд принес ради Эммы, только он не знал во имя чего. Ларсон рассказал, что она видела кто на нее напал, но до сих пор этот человек ходит безнаказанным, потому что дело закрыли за не имением доказательств, якобы у нападавшего было представлено железное алиби. Адвокат по-зубастее, быстро решил бы эту проблему, но в то время не то, что в суд ходить, вообще, ходить не могла, не говоря уже о желании разговаривать или просто дышать.

Эмма чувствовала с какой болью и мольбой Ллойд обращался к ней и свято верила, что ограждает его от разочарований и краха, которые непременно нагнали бы их отношения рано или поздно. Его признание бальзамом пролилось на сердце и всколыхнуло чувства, которые должны были давно почить с миром. Помимо собственной воли, она была признательна этому мужчине за то, что он видел больше других и понимал ее больше чем, кто бы то ни было.

— Не тебе судить, моих друзей и семью! — сдерживая возмущение, Эмма попыталась защититься, но ее голос прозвучал неуверенно, а руки пришлось с силой сцепить, чтобы не броситься к Ллойду в объятия.

Он стоял около двери словно перегораживал собой выход и комната от этого будто в несколько раз уменьшилась.

— Семью?! — задохнувшись от проявляемой этой женщиной упертости, ухмыльнулся Ллойд. — Это ты про старика, которого ты подобрала с помойки, как котенка?! Отмыла, накормила и показала место, где он может спать… Это не семья! Ты и понятия не имеешь, что это означает, со своими условными знаниями, которые тебе вбили абсолютно чужие люди! Семье, обычно, доверяют свои проблемы, их пытаются решить вместе и принимают поддержку и помощь, потому что это есть часть той любви, которую испытывают близкие люди… Ладно я, но ты не видишь, как страдает Ларсон? Ты и через него переступишь?

С каждым словом, Ллойд медленно подходил к Эмме все ближе и ближе, отчасти твердо веря в каждое произнесенное слово, но понимая, что это может быть преподнесено намного мягче, от того звонкая пощечина обожгла его лицо слишком внезапно.

Повисла оглушительная тишина и только благодаря этому эти двое могли услышать глухой звук падения.

Эмма перевела глаза полные слез, навернувшиеся от услышанных обидных и правдивых слов и со всех ног бросилась в гостиную, где на полу лежал старик. Ллойд подлетел через секунду и приложил пальцы к шее, нащупывая пульс на артерии.

— Звони в скорую! — резко бросил Ллойд, понимая, что подрагивающая под кожей старика артерия вот вот станет неподвижной.

Эмма будто во сне смотрела на бледное морщинистое лицо, она не помнила, как набрала номер, не помнила приезд скорой и как Ларсона погрузили на носилки, не помнила, как врач неотложки по приезду тут же начал делать старику искусственное дыхание и массаж сердца, не помнила, как ее погрузили в машину и громко взвыла сирена.

Вот она собиралась пить чай и коротать в тишине вечер, перекидываясь с любимым ворчуном версиями ответов на любимые им кроссворды, строить однобокие планы на следующий день и быть уверенной, что ни одна жестокость в этом мире ее уже не удивит. Но жизнь изворотливо умудрилась в очередной раз пнуть в пульсирующую рану, которая находилась где-то слева в груди.

Казалось, что Эмма закрыла глаза, потом открыла и очутилась в больничной палате, где над ней стояла женщина врач и с серьезным лицом, доходчиво объясняла что-то про ишемический инсульт, искусственную кому и маленькие шансы на удачный исход. Когда ее голос смолк, Эмма подумала, что происходящее, это просто сон, а потому отвернулась от страшной картины представшей перед ее глазами — лежащего на больничной койке старика, опутанного трубками, в окружении мигающих мониторов — словно это было зеркальное отражение ее самой два года назад.

Но едва она шевельнулась, ее обняли сильные руки и стало хорошо, спокойно и темно.

Ллойд сжимал в объятиях девушку, которая напоминала манекен и будто не понимала, что с ней происходит. Доктор несколько раз спросила, в порядке ли она, но ответа не последовало, лишенный тревоги взгляд устремился на Ллойда. Медикам не нужны были обмороки с впечатлительными родственниками пациентов, а потому женщина с облегчением вздохнула, когда тот утвердительно кивнул.