Старик путано, но уверенно нес околесицу.

Погодите, Ларсон, — Ллойд молниеносно присел рядом на диван и выставил руки в успокаивающем жесте. — По порядку, пожалуйста… Кто напал и когда?

Давно… Вот как ты говоришь, в декабре, в начале месяца, судя по больничным записям… Я ведь не сразу спохватился. Эмма часто навещала меня в ночлежке для бездомных, еду приносила и лекарства. А вдруг, ни слуху, ни духу… Ну, всякое бывает. Дело молодое и она сама умница, никуда не лезет и осторожничает не по годам… Но, Даг, мой приятель, сообщил, что в районе парка один из наших помог девушке, которую ограбили. Какой-то бродяга был свидетелем, того как на нее….напали. Но лица никто не разглядел, темно было. В полиции сразу плечами пожали, в розыск объявлять мол некого, даже портрет не с чего делать. Фотопортрет…вот! Дело быстро закрыли. Это выяснилось еще, когда Эмма там лежала, — глаза старика забегали. — В больнице я ее и нашел.

Я обзвонил все больницы в городе. Эмма Кейтенберг не было ни в одной.

Да. Эта ее чудо фамилия. Когда ее оформляли, медсестра не расслышала и с ошибкой записала данные…

Ллойд тряхнул головой.

Но она в порядке? Что с ней… что-то серьезное?

Врачи говорят, нет, но было шоковое состояние. Да… и потом еще выяснилось, что ее с работы уволили, а для Эммы работа была смыслом жизни. Она деньги собирала.

Да, я знаю… Но почему ее никто кроме вас не искал? У нее, что родни здесь нет? — нетерпение Ллойда росло.

Глаза старика заблестели. Воспоминания явно давались ему тяжело.

У нее родни, вообще, нет, — произнес Ларсон с горькой усмешкой. — Она сирота. Фло и Арти, ее близкие друзья тоже сбились с ног. В полиции от них отмахивались, мол не родственники, что панику поднимать. Но и Эмму словно подменили, когда все вдруг навалилось… Сколько с ней знаком, все ее жизнь колотит, колотит, а она позлится, пожалеет сама себя и встает на ноги…Вот только на этот раз, все по-другому. Что-то в ней сломалось, а глаза как мертвые стали…

Ллойд почувствовал, что его сковывает ужас, потому как создавалось впечатление, что это были самые правдивые слова этого странного старика.

Рассказ Ларсона проливал свет на события прошедших месяцев, но совершенно не дарил облегчения. Ответы шли рука об руку с новыми вопросами.

Ллойд от досады не мог усидеть на месте и снова подскочив на ноги, заметался по комнате.

И давно она уехала?

Месяца два назад, — Ларсон кашлянул и зачем то нацепил на нос очки, чтобы тут же снять. Он заметно нервничал.

Она звонила, писала?… Хоть как-то дала о себе знать? — в голосе Ллойда все больше звучала некая мольба.

У меня телефона нет. И здесь, в квартире, он тоже не проведен. Эмма знает, что я не умею пользоваться компьютером. Ни письма, ни единой весточки не было. Хотя она обещала, что свяжется со мной. Передала меня, как дитя малое на попечение Арти и Флоре. Теперь они трясутся надо мной… Если первый ненавязчив в своем надзирательстве, приносит мне газеты, покупает иногда еду, то Флора уже замучила со своей чистотой. Порывалась разобрать завал на столе, — Ларсон кивнул на свалку, под которой был погребен компьютер, — но там у Эммы все важное… Ох и бойня была. Я не жалуюсь, но столько суеты и забот я не хочу. Не стою я того…

Старик наблюдал, как менялось лицо мужчины, который внушал доверие и явно сильно переживал за Эмма. Одетый в дорогой костюм, белоснежную рубашку, он ни разу не поморщил нос, хотя в квартире витал стойкий запах, какой обычно сопровождает пожилых людей.

Ллойд метался по крохотной комнате, не замечая ничего вокруг, пока Ларсон не упомянул про стол. Он подошел к груде распечаток, эскизов и каталогов с образцами, уставившись невидящим взором.

А кем Вы ей приходитесь? — вопрос прозвучал монотонно с примесью безысходности.

Что-то вроде подраненного кошака, которыми кишат улицы, — хмыкнул Ларсон. — Не знаю, чем я это заслужил… Мы познакомились, когда Эмма переживала довольно тяжелый период. Я ей помог, потом она мне сколько раз помогала. Так и прикипели… Я вроде деда ей. Все пыталась меня с улицы увести. Ну, на что ей грязный старик в квартире? Вши, да лишай…сеять. Вшей вытравила мне, ну, лишая и не было… От давления таблеток на год вперед накупила….Упертая, как не знаю кто! «Не поеду никуда, лягу на пол и буду смерти ждать!» — это она мне заявила, чтобы я сюда перебрался.

Ллойд почувствовал, как его накрывает отчаяние, но вдруг его взгляд упал на полку, над фальш-камином. Там, в потертых разномастных рамках, стояли фотографии. Он подошел ближе, чтобы получше их рассмотреть. Эмма улыбалась ему с каждого снимка: широко и счастливо; в дурацких колпаках — со своими друзьями, здесь они отмечали чей-то день рождения, а на следующей — сдержанно и с немым укором, ее подловили за компьютером в очках, наушниках с растрепанными волосами. Ллойд почувствовал, как в груди все стянуло.

В голове пульсировали слова Виктора, о том, что Эмма, просто не хочет чтобы ее нашли.

Но где она теперь? Куда она могла поехать? — раздался его тихий голос, в котором надежда уже билась в предсмертных судорогах.

Он взял в руки одну из фотографий и задумчиво провел пальцем, повторяя овал знакомого лица.

Я не знаю. Она ничего не сказала, ни куда едет, ни когда вернется. Даже не знаю вернется ли она вообще. Сказала, что будет присылать деньги, хотя оставила мне все свои сбережения…

Взгляд Ллойда продолжил свое путешествие по каминной полке. Его лицо внезапно исказилось, словно от резкого приступа боли. В конце за одной из рамок лежала заколка, которая была в ее волосах, в тот вечер… Ллойд вернул на место фото и взял в руки скромное украшение.

Можно я заберу это? — он не посмел присвоить чужую вещь украдкой и без разрешения. Не смотря на то, что это была дешевая безделушка.

Старик был явно очень простым человеком, который не знал что ему делать с внезапным переездом в настоящее жилье. Тут, казалось бы, можно и не церемониться, но, если верить этому человеку, то он являлся единственным, кем дорожила Эмма.

Я не хозяин здесь, — пожал плечами Ларсон. — Как я могу распоряжаться…чужим?

Повертев в руках заколку, Ллойд сцепил челюсти и молча сунул ее к себе во внутренний карман пиджака, после чего обернулся и в упор посмотрел на старика.

Седая щетина на впалых щеках, добрые глаза, растерянный вид, потертые спортивные брюки, футболка и штопанный свитер. На комоде около входной двери в ряд стояли пилюли в рыжих пузырьках. Судя по всему Ларсон ютился только в гостиной, не смея вторгаться в спальню Эммы, как будто она вернется со дня на день.

Хотя, это были только догадки…

Ллойд обессиленно вздохнул. Оборвалась последняя надежда, которая изо дня вдень терзала его, сводила с ума, буквально отравляя жизнь.

Ларсон не решился нарушить молчание. Его глаза настороженно бегали, наблюдая за реакцией мужчины, который совершенно не вписывался ни в окружающую обстановку, ни в круг знакомых Эммы.

Обведя еще раз взглядом гостиную, Ллойд неторопливо подошел к двери и повернул ручку, но в последний момент замер и обернулся.

Рад знакомству, Ларсон. Если Вы не против, я заеду на неделе, вдруг, появятся какие-нибудь новости, или если что-то узнаете, — стройный ряд таблеток стоял перед глазами и Ллойд запнулся. — Да! Если, Вам что-нибудь понадобится звоните мне.

Ларсон тяжело поднялся с дивана, правое колено со вчерашнего дня не давало покоя, артрит уверенно сжирал сустав. Старик поморщился. Он хотел напомнить, что телефона у него нет.

Я помню, за телефон, — кивнул Ллойд, словно прочитав его мысли. — Но у вас здесь за углом городской есть…. Я оставлю свою визитку.

Маленький прямоугольный кусок дорогой плотной бумаги примостился рядом с лекарствами на видном месте.

— До свидания, Ларсон, — прозвучало короткое прощание и в тот же момент дверь захлопнулась.

Шаркая ногами, Ларсон подошел к комоду, чтобы рассмотреть карточку. Он устало вздохнул, открыл ящик, где лежал блокнот, в котором крупными цифрами был записан телефон Флоры и Арти. Добавив к ним еще один телефон «спасения» Ларсон, вернул блокнот на место и запер входную дверь на ключ и цепочку.

— Вот тебе и крыша над головой. Проходной дурдом с комнатой для допросов, — пробурчал старик, который не любил врать, а сегодня он явно превысил свой лимит в этом неблагодарном деле…