«Четырех тысяч».

«…четырех тысяч тольдеков, каковая сумма будет вручена Джубалу Дроуду по его возвращении в Тэйри немедленно или по его первому требованию, по его усмотрению. Я подтверждаю, что Джубал Дроуд является моим личным агентом и представителем правительства Тэйри и торжественно клянусь защищать его невиновность и употребить все возможности, имеющиеся в моем распоряжении и в распоряжении моего ведомства с тем, чтобы не допустить предъявления Джубалу Дроуду каких-либо обвинений, связанных с выполнением вышеупомянутого задания, в частности обвинений в нарушении так называемого Закона о чуждых влияниях», — Джубал поднял голову. — Под этим текстом вы должны подписаться, скрепив подпись печатью, отпечатком большого пальца правой руки и тайной клятвой Д'Эверов, после чего документ должен быть заверен свидетелем».

Нэй Д'Эвер выключил диктофон: «Ваши условия нереальны. Если я подпишу такой документ и его, паче чаяния, опубликуют, клан Имфов сможет нанести мне ощутимый ущерб. Вы должны положиться на неписаный договор».

«Другими словами, я должен вам доверять».

«Именно так».

Джубал бросил на стол две тысячи тольдеков и поднялся на ноги: «Приятных снов, Нэй Д'Эвер».

«Один момент!» — Д'Эвер гладил бледный острый подбородок. Через некоторое время он спросил: «Если я подпишу документ, где вы будете его хранить?»

«В надежном месте».

«Где именно?»

«Это не касается никого, кроме меня».

Д'Эвер еще немного подумал — глаза его поблескивали стальными искрами. «Ничего не поделаешь, — вздохнул он, — придется уступить». Нагнувшись к переговорному устройству, он сказал: «Миэльтруда, дорогая моя…»

«Да, папа?»

«Я буду очень благодарен, если ты зайдешь ко мне в кабинет, возьмешь из ящика стола с табличкой «Гербовая бумага № 4» два листа пергаментной бумаги, перо и бутылек чернил с ярлыком «Для гербовых бумаг» и принесешь все это в библиотеку».

«Да, папа».

Уже через несколько секунд Миэльтруда появилась с принадлежностями, перечисленными ее отцом.

«Спасибо, моя дорогая, — кивнул Д'Эвер. — Пожалуйста, подожди минуту. Я хотел бы, чтобы ты заверила документ».

Джубал немедленно возмутился: «Она не только легкомысленна, но и недостойна доверия! Из уважения к отцу не стану выражаться более определенно. К тому же она разболтает все, что узнает — к полуночи о нашем договоре будут шептаться в каждой подворотне».

«Успокойтесь, — мягко посоветовал Д’Эвер. — Вы слишком суровы. Свидетель есть свидетель. Дочь моя, кого еще мы можем позвать?»

«У меня гостит Сьюна Мирцея, но она собралась уходить. Сходить за ней?»

«Две бесшабашные девчонки — и документ такой важности! — бушевал Джубал. — Еще чего! Я так и думал, вы затеяли какой-то подвох!»

«В таком случае придется обойтись без Сьюны», — сказал Нэй Д'Эвер. Он взял лист бумаги, перо и чернила: «Итак, прежде всего дата, место и время. Теперь текст договора».

Джубал закричал в отчаянии: «Одумайтесь, милостивый государь! Не в присутствии этой вертихвостки! Она лично заинтересована в моей гибели. Разве так можно?»

«Она кое-чему научилась на ошибках, — упорствовал Д'Эвер. — Впредь ей придется думать о последствиях своих поступков». Он включил проигрыватель диктофона. «Да будет известно всем, кто читает этот документ, — начал бубнить записанный голос Джу-бала, — что я, Нэй Д'Эвер, выполняя должностные обязанности…»

Нэй Д'Эвер кончил писать, проставил подпись и скрепил ее печатью. Не промолвив ни слова, Миэльтруда наклонилась и тоже подписалась.

Д'Эвер сложил документ, спрятал его в конверт и передал конверт Джубалу.

С подозрением взглянув на служителя народа и его дочь, глинт открыл конверт, вынул договор и стал его внимательно читать. «Общеизвестный трюк мошенников, — пояснил Джубал, — заключается в подмене конверта после подписания документа. Я должен убедиться, что вы не подсунули мне липу».

«Мне этот трюк неизвестен, — отозвался Нэй Д'Эвер. — Вы удовлетворены?»

«Где мои две тысячи тольдеков?»

«Берите. Банкноты настоящие. Приходите сюда завтра как можно раньше. Пройдите на кухню, Фланиш подаст вам завтрак».

Джубал пропустил оскорбление мимо ушей: «В котором часу вы собираетесь заняться делом?»

«В два часа после рассвета».

«Я буду здесь, когда пробьет два часа. Еще одно, последнее затруднение. Начиная с сегодняшнего дня я — ваш агент по особым поручениям и официальный представитель правительства. Мой постыдный заработок, семнадцать тольдеков в неделю, послужит предметом насмешек и надо мной, и над вами. Существенное увеличение оклада позволило бы исправить положение».

Д'Эвер устало вздохнул: «Вероятно, вы правы. Я поговорю с Эйвантом. Отныне вы получаете двадцать тольдеков. Фланиш! Проведите господина Дроуда к выходу».

«Сюда, пожалуйста», — пригласил выросший из-под земли мажордом.

«Я выйду так же, как пришел, с парадного крыльца!» — отрезал Джубал.

Приближался вечер. Скай еще не появился в сумеречном небе. Сад темнел, подсвеченный бледными «волшебными шарами» — белыми, голубыми, сиреневыми. Подъездная аллея дугой приближалась к арке входного портика, но Д'Эверы не позаботились вызвать кеб для Джубала.

Неважно. Джубал вынул из кармана пачку банкнот: две тысячи тольдеков. Он никогда еще не держал в руках таких денег. Кроме того, у него в кармане был договор с Нэем Д'Эвером — документ еще более драгоценный, чем банкноты. Джубал не спеша шел к парковым воротам.

Навстречу по аллее приближался кеб. Неужели Д'Эверы так-таки оказали услугу неприятному гостю?

Открылась входная дверь особняка. Кто-то уходил — изящное, томно движущееся создание в темно-зеленом плаще. Джубал узнал Сьюну Мирцею.

Сьюна подходила к кебу. Джубал вернулся к крыльцу и приблизился к ней: «Вы не подвезете меня в город?»

Сьюна не заметила его раньше — вздрогнув, она резко обернулась, потом насторожилась: «Что вы здесь делаете?»

«Мы обсуждали текущие дела с Нэем Д'Эвером. В каком-то смысле мы с ним компаньоны — Миэльтруда вам не говорила?»

Фонари озаряли лицо Сьюны мягким волшебным светом — тонкие черты подбородка и лба, пикантную кривизну чуть впалых щек. Что было у нее на уме? Во всяком случае, ничего простосердечного или прямодушного. Сьюна задумчиво промолвила: «Да, поезжайте со мной. Вам куда?»

«В центр».

«Нам по пути», — девушка поднялась в экипаж, Джубал за ней.

«Где вы живете?» — спросил Джубал, чтобы как-то завязать разговор.

«В Трепетной роще, на холмах. Самый старый район Визрода. Мирцеи — из касты Сетревантов, наш род древнее Иствантов и даже чистокровнее, хотя в последнее время Истванты выдвинулись и каждому дают об этом знать».

Джубал сидел, напряженно выпрямившись — он опасался подвоха. Сьюна, напротив, была себя в своей тарелке и, казалось, непринужденно болтала обо всем, что приходило в голову: «Это из-за вас в Парларии случился такой ужасный переполох?»

«Я сообщил Д'Эверу некоторые факты. Скандал вызвали эти факты. Но к Рамусу Имфу я не испытываю ни малейшего сочувствия — он негодяй».

«О, помилосердствуйте! — возмутилась Сьюна. — Разве можно так говорить о Рамусе? Рамус честолюбив и нелицеприятен, но при всем при том он человек галантный и умеет добиваться своего. Его можно было бы обвинить в беспринципности, но зачем же называть его негодяем?»

«Называйте его как хотите. Рамус и эта бледная немочь, Ми-эльтруда, вполне заслуживают друг друга».

«Их помолвка расторгнута. Его высокопревосходительство больше не нуждается в родственных связях с Рамусом Имфом. А Рамусу все равно — Миэльтруда не вызывала у него никаких чувств».

«Пожалуй, в этом я его понимаю».

Сьюна весело рассмеялась: «Вы несправедливы к Миэльтруде. Она не такая ледышка, какой притворяется. Для нее вся жизнь — игра. Иногда кажется, что она предпочла бы существовать в каком-то воображаемом мире выше облака ходячего. И вы знаете, она не так уж общительна, из нее слова не выдавишь».

«А вы?»