«Я люблю поболтать, происхождение собеседника меня не смущает. В конце концов, вечно беспокоиться о кастовых различиях надоедает».

Кеб, громыхавший по одному из бульваров, затормозил у перекрестка. Заметив небольшое кафе, Джубал предложил: «Вы не хотели бы выйти здесь и выпить рюмку ликера или бокал вина?»

Покосившись на спутника, Сьюна ответила не сразу и будто через силу: «Мне нравится зеленое вино. Я не отказалась бы освежиться рюмкой «Баратры»».

Джубал остановил кеб. Они вышли и вернулись к уютному кафе. Сьюна выбрала столик за переплетенными лозами дендифера и застенчиво подняла капюшон, чтобы лицо оставалось в тени.

С безумной расточительностью Джубал заказал бутыль выдержанной «Баратры» первого урожая, стоившую ему дневного заработка. Прихлебывая вино, Сьюна рассеянно смотрела в окно на вечерний бульвар. Не найдя лучшего предлога продолжить беседу, Джубал сказал: «Итак, свадьба леди Миэльтруды и Рамуса Имфа не состоится. Она печалится по этому поводу?»

«Миэльтруду не поймешь. Она удивительно умеет скрывать свои мысли. Порой мне казалось, что Рамус ей безразличен, но в то же время она из кожи лезла, чтобы ему понравиться. Может быть, она просто любит поиграть в кошки-мышки, кто ее знает? Со мной она не откровенничает».

Джубал снова наполнил бокал собеседницы: «Со мной произошло нечто странное, внушающее серьезные опасения».

«Я думала, глинты ничего не боятся — или, по крайней мере, не показывают, что боятся».

Джубал глубоко вздохнул: «Вы помните, что произошло в Пар-ларии?»

«Конечно. Как такое забудешь?»

«Вечером того же дня меня схватили судебные исполнители с ордером, предписывавшим исправительную пытку. Ордер, подписанный Миэльтрудой, был незаконно утвержден арбитром. Нэй Д'Эвер не прислушивается к моим жалобам — я намерен узнать всю подноготную».

«В этом нет, на самом деле, никакой тайны. Миэльтруда стыдится происшедшего. После того, как Рамуса отвергли, мы — Миэльтруда ия — встретились с ним в буфете Парлария. Миэльтруда упомянула о вашей роли в событиях, и Рамус пришел в ярость. Он заявил, что его оклеветали абсурдными измышлениями, и что вы заслуживаете хорошей порки — десяти, может быть двадцати ударов березовыми розгами. Миэльтруда развеселилась и заявила, что такое обращение собьет с вас, как она выразилась, «смехотворную глинтскую спесь». Рамус Имф сказал: «Рад, что мы сходимся во мнениях. Нам ничего не стоит сейчас же подняться в управление и выписать ордер. Но вы должны его подписать — мне не позволяет достоинство». Миэльтруда была в проказливом настроении, притворяясь дерзкой шалуньей. Она что-то пила и смеялась, крутя головой так, что волосы разлетались облаком. Когда Рамус принес бумагу, она беззаботно ее подмахнула, не глядя. Вот и все. Не судите Миэльтруду слишком строго — она флиртовала и не понимала, что делает».

«А вы понимаете, к чему могло привести ее баловство? Меня собирались накачать гиперасом, вымочить в растворе герндайка и оставить умирать ночью на пляже с костями, переломанными в тринадцати местах!»

«Что же случилось? Вы живы».

«Жив! Только благодаря счастливой случайности я сумел справиться с двумя исполнителями. Миэльтруду и Рамуса мне благодарить не за что».

Сьюна задумчиво заметила: «Рамус Имф безжалостен к врагам. Но с друзьями он бесконечно щедр».

«Таким образом, вы одобряете его поведение?»

Сьюна пожала плечами: «Рамус — энергичный, привлекательный мужчина. Поговорим о других вещах. Вы теперь выполняете поручения его высокопревосходительства? В каком качестве?»

«Мне предстоит опасное задание. Я с удовольствием обсудил бы его с вами, но обещал не распространяться».

«Как интересно! Так вы — тайный агент Третьего отделения?»

«Третьего отделения? Там я работаю инспектором постоялых дворов».

«Не скромничайте. Общеизвестно, что Третье отделение — тайное разведывательное бюро. Ваш начальник, конечно, Эйвант Дасдьюк? Романтика, да и только! Вам необычайно повезло! Говорят, агенты Третьего отделения не ходят на службу по расписанию и получают сотни тольдеков».

«Я еще не достиг столь привилегированного положения. В день выдачи зарплаты я получаю коротенький столбик медных монет».

«Его превосходительство знаменит бережливостью — как в отношении собственных денег, так и в отношении общественных средств. Никогда не говорите ему то, что я вам рассказала. Обещаете?»

«Обещаю. Вы можете мне доверять — безусловно».

Сьюна допила вино и поставила бокал на стол: «Мне нужно идти. Пожалуйста, остановите экипаж».

«Я провожу вас домой».

Сьюна прикоснулась пальцами к руке Джубала — вверх по руке пробежала нервная дрожь.

«Не забывайте, я из рода Мирцей. Увидев меня с таким человеком, как вы, мой отец будет очень волноваться».

«А вы? Вас тоже смущает то, что я — глинт?»

Сьюна замялась: «Будем откровенны. Здесь я не смущаюсь. Мне нравится быть в вашей компании. Я считаю, что вы — замечательный человек, и не ваша вина, что вы родились в Глентлине. Но в другой обстановке, когда за мной следят родители и друзья, мне не достает храбрости нарушать традиции».

«Но я смогу увидеть вас снова?»

«Да, но мы не можем встречаться на людях».

Джубал наклонился, сложил ладони Сьюны в своих руках: «Могу ли я надеяться на ваше благорасположение?»

Сьюна тихонько высвободилась: «Проезжает кеб — позовите его!»

Джубал остановил кеб и помог девушке в него подняться. Сердце его билось тяжелыми частыми ударами. Сьюна протянула ему руку: «Всего наилучшего, Джубал Дроуд».

«Когда я вас увижу снова?»

«Позвоните мне домой. Назовитесь Ал ад аром Цзанто. Никому не говорите, что мы друзья, а то у нас будут неприятности».

«Слушаюсь и повинуюсь!»

Кеб покатился по бульвару. Тусклый задний огонь пропал во мраке. Джубал повернулся и пешком направился к своему скромному жилищу.

Поднявшись в комнату, он бросил пачку на кровать: две тысячи тольдеков. Теперь он мог позволить себе приличный костюм, сшитый известным портным. Он мог одеваться так, как принято в Виз-роде. Он мог покупать вино «Баратра» и леденцы «Древняя пасека». Он мог сопровождать Сьюну Мирцею всюду, куда она пожелает пойти — хотя она была из рода Сетревантов, а он родился на горных лугах Глентлина.

Утром, точно в назначенное время, Джубал прибыл к особняку Д'Эверов. Двери раздвинулись — в проеме стоял Фланиш. «Получены точные указания, — решительно объявил мажордом. — Вас просят не пользоваться парадным входом. Потрудитесь пройти к боковой двери с правой стороны дома».

Джубал ответил коротким кивком. Настрочив записку на листке записной книжки, он вручил ее Фланишу: «Когда его превосходительство пожелает меня видеть, он может обратиться по этому адресу». Повернувшись на каблуках, Джубал направился к выездным воротам. Через минуту его догнал запыхавшийся швейцар: «Его высокопревосходительство примет вас немедленно».

Джубал вернулся к особняку и промаршировал внутрь с парадного крыльца. В вестибюле переминался с ноги на ногу старательно отводивший глаза Фланиш. За ним на площадке расходившейся крыльями лестницы стоял раздосадованный Нэй Д'Эвер: «Черт побери, Дроуд! Сколько мы будем играть в эти игры? У меня нет ни времени, ни желания потакать вашим капризам. Поймите раз и навсегда: здесь Визрод, а не Глентлин! Ведите себя так, как этого требует этикет».

«Вы имеете дело с благородным глинтом. Этикет требует, чтобы моей касте оказывалось должное почтение. Если вас это не устраивает, между нами не может быть никаких отношений».

«Хорошо, — холодно ответил Д'Эвер. — Будь по-вашему. Все это мелочи, пойдемте». Он провел Джубала в библиотеку и предложил ему кресло: «Слушайте внимательно. Если понадобится, я повторю, но вы должны научиться все запоминать с первого раза.

Вы отправляетесь на планету Эйзельбар — она в пределах Ойкумены, в созвездии Квин-Кункс по ту сторону Большой Дыры. Мы плохо представляем себе происходящее в других мирах. Мы даже не знаем толком, что делается на Скае. О системах Зангвиль-ского Рифа вообще ничего не известно. В свое время я намерен восполнить этот пробел; соответствующая программа входит в наши планы. Теперь же, однако, корабль Космического флота высадит вас у развязки Фрынзе на планете Боссома. Оттуда пакетбот, совершающий еженедельные рейсы, доставит вас в Кийяш на Эйзельбаре.