Над дверью висели два колокольчика. Я перерезал ножом веревку, чтобы они не зазвонили, и закрыл за собой дверь на задвижку.

Мы поднялись по лестнице. Из-под плохо подогнанной двери лился свет. Я помню этот момент перед броском: запах лаврового листа, уксуса и айвы, скрип военных сапог Джорджа на лестнице, тяжелое, неуверенное дыхание Крокера. Огромный бражник мертвая голова пытался пролететь в дверную щель. Мы впустили бедолагу внутрь.

Вероятно, больное тело пагубно влияет на готовность разума к неожиданностям. Стремясь к чему-то, человек обдумывает только собственные действия. Составив час назад план, мы без всякой причины решили, что Буаркос всегда ужинает один. Сегодня вечером рядом с ним сидел худощавый молодой офицер с мелкими чертами лица. Мы иногда видели этого молодого человека с длинными волосами и вальяжной походкой.

Пламя свечей, потревоженное созданным нами сквозняком, заколебалось и почти погасло. На желтых оштукатуренных стенах замелькали тени. Мы должны были ошеломить противника, однако оказались застигнуты врасплох не меньше его, но пришли в себя первыми. Буаркос, поднимаясь, опрокинул свой кубок, его пояс с клинком лежал в шагах четырех от него.

— Стоять! — сказал Джордж, опуская пику. — Одно слово и...

Отличный мускатель капал на пол. Джордж бросился на молодого офицера, но тот схватил лежавшую рядом шпагу. В тот же миг Буаркос опрокинул стол и прыгнул к колокольчику. Я метнулся за ним. Он успел позвонить, закричал и потянулся к шпаге, но я успел наброситься на него раньше. Вероятно, нам стоило поговорить, но времени на это не было. Мы завертелись, сцепившись друг с другом. Буаркос выцарапывал мне глаза, пока мой нож глубоко входил в его живот. А потом я выпотрошил его. Кровь брызнула на пару футов. Он встал на колени, и его внутренности вывалились сквозь одежду, когда он падал.

Я встал, дрожа всем телом. Джордж убил молодого человека, проткнув его пикой насквозь. Через две минуты все было кончено. Я стоял и трясся. Опрокинутая свеча подожгла скатерть, та мерцала и шипела, пока Крокер тушил ее. Все заволокла тьма, на каминной полке догорала последняя свеча. Крокер стоял у двери и прислушивался. Меня трясло, словно у меня последняя стадия пляски святого Витта.

Джордж положил руку мне на плечо.

— Отлично, парень. Ты вскрыл его, словно мускатную дыню. Больше здесь делать нечего.

Но я не мог сделать и шагу, ноги как будто прилипли к полу.

Нож всё ещё оставался в моей руке. Я бросил его.

— Надо уходить, — сказал Крокер, — тревогу ещё не подняли.

Джордж стоял на коленях и пытался нащупать мех с вином. Горлышко было узкое, и пролилась только часть напитка. Майор плеснул вина в кубок и протянул его мне, предлагая выпить.

— Идём же, — повторил Крокер, — страшно представить, что будет, если нас здесь найдут.

Я отчаянно пытался прийти в себя. Меня не особенно испугало убийство Буаркоса, всё дело было в гневе, который нашёл теперь выход и действовал на ослабевшие нервы и больное тело. Мне казалось, что ножом пронзили меня самого.

— Там внизу есть лошади, — произнёс Джордж., — Может, получится их выкрасть?

— Нет, — ответил я, — лошади на вес золота. Их вряд ли будут держать незапертыми.

Джордж тоже отхлебнул вина и передал его Крокеру. Взяв мех в руки, словно кусок раскалённого железа, Крокер в один присест выпил остатки до дна.

— Идём, — предложил он.

До нас донеслось испуганное ржание.

Кровь убитых, должно быть, просочилась сквозь щели в полу и капала вниз. Джордж схватил шпагу Буаркоса и прицепил ее к поясу.

— Есть кое-что получше, — сказал я. — Мулы. Стоит попробовать... На окраине города... Мы можем их достать.

— Идём, парень, — отозвался Джордж. — Я помогу тебе спуститься по лестнице.

Мы развернулись и пошли прочь. Не более трёхсот секунд назад, когда мы вошли, два человека завершали свой добрый ужин — сытые, здоровые, пьяные и довольные. Но спустя триста секунд мы уходили, а эти люди уже были мертвы, и кровь из их жил текла быстрее вина, а все жизненные процессы остановились навеки. Два трупа небрежно лежали среди остатков трапезы. Я сожалел, что так и не успел поговорить с Буаркосом. Мне казалось, он не понял, что это была месть за Виктора.

Мы добрались до первых ступеней лестницы, и я не чувствовал твёрдости в ногах. Джордж держал меня за пояс, а Крокер уже стоял внизу. Я начал спускаться, прихрамывая. Дверь на кухню всё ещё оставалась закрытой. Лошади теперь не только ржали, но и стучали копытами. Именно из-за них вскоре должна была подняться суматоха.

Окно всё ещё было открыто. Казалось, снаружи стало темнее. Мне удалось перебраться через подоконник. Через площадь шли люди — какое-то запоздалое семейство. На голове отца высилась чёрная шляпа, а плащ развевался на ветру. Мать куталась в большой платок, а пятеро детей строем шагали за родителями. Никто нас не заметил.

Вскоре мы покинули город.