Пеннел посетил Плимут неделю назад, разузнав всё, что там происходит. Английский флот под командованием лорда Томаса Говарда, который курсировал у бухты Бетансос пять дней назад, был частью гораздо более крупного формирования, такого, как то, что в прошлом году пострадало от ужасного шторма около Уэсана. Сэр Уолтер Рэли со своей разбитой эскадрой вернулся в Плимут. Граф Эссекс, чей флагман «Достойная честь» едва не затонул вместе с ним, привёл корабль в устье Фала вместе с ещё тридцатью-сорока кораблями с подобными повреждениями. Боже милостивый, что за боль испытал я при этих словах! Голландский адмирал также отступил.

Лишь эскадра Говарда, избежавшая опасностей шторма, воспользовалась ветром и продолжала сближение. Корабли, как мы видели, остановились у цели, шныряли взад-вперёд, ожидая других и дразня флот Испании. Теперь Говард снова вернулся в Плимут для переоснащения вместе с остальными.

Собираются ли они отправить в этом году ещё одну экспедицию? Пеннел отвечал, что да, разумеется, если королева продлит разрешение. Их намерения? Напасть на Эль-Ферроль, может быть, с подожжёнными кораблями, а потом идти к Азорам, где дождаться и захватить Вест-Индский флот с колониальными грузами. По словам Пеннела, поскольку испанский флот не вышел и не принял сражение, у англичан создалось впечатление, что испанцы ещё далеки от готовности, и уж этим летом точно не выйдут в море.

Пеннел был моряком с хорошо подвешенным языком, должно быть, когда-то командовавшим кораблём. Однако теперь у него тряслись руки, и было заметно, что только спиртное помогало ему держаться. Вопросы касались мест, близких к моему дому, я боялся услышать от него упоминание имени Киллигрю, и пару раз едва не поддался искушению расставить в ответах Пеннела неправильные акценты, оставив лишь толику правды, но счёл это неоправданным риском. И правильно, поскольку позже я заметил, что отец Сисилия на сносном английском разговаривает с ирландским священником, прибывшим с добровольцами.

Де Сото вернулся из Мадрида весьма довольный визитом. А вскоре после его возвращения стало известно, что Армада не выйдет в море, по крайней мере, ещё две недели. То, что де Сото удовлетворила такая задержка, сбивало с толку.

Пеннела поселили в том доме, где ночевал я, что было не очень приятно — в присутствии этого подлинного предателя я ещё больше стыдился собственного положения. Он был не прочь завязать со мной дружбу, но я не мог выносить вида его узкого рябого лица, налитых кровью голубых глаз, трясущихся рук. Я знал, что испанцы, вынужденно имея дело с такими созданиями, презирали их. Быть может, его подсадили сюда шпионить за мной?

Какое-то время стояла неустойчивая погода, теперь стало сыро и ветрено. Суда, приходившие с Бискайского залива, несли вести о штормах и нехарактерном для начала августа холоде.

Как-то по пути на лодке к «Сан-Бартоломео» мы миновали баркас, который как раз перекрашивали. На борту выполнялись какие-то переделки и замазывали название — «Кабагуа». Возвращаясь, я увидел на борту надпись «Марк из Глостера». Я спросил одного из испанских матросов, и тот, пожав плечами, ответил:

— Трофей, захваченный по весне, сеньор. Баркас английской постройки.

— Но зачем возвращать ему английское имя?

— Пути человеческие неисповедимы, сеньор.

— И, конечно, такелажем его оснащают в английской манере.

— Да, конечно, сеньор.

Гавань и доки Эль-Ферроля превратились теперь в море мачт. Среди множества мелких суденышек там стояло сто пятьдесят больших кораблей. Скверная погода загнала в убежище каботажников и рыболовов, по пути случались столкновения и пробоины. Судно с порохом затонуло, стоя на причале, а португальский галеон выбросило на мелководье неподалёку от города.

Лихорадка свирепствовала и на кораблях, и на берегу. Я избежал её, но Энрико Кальдес тяжело заболел, а к середине августа скончалось несколько сот человек. Было по-прежнему множество дезертиров, чего не могли предотвратить даже самые суровые меры, предпринимаемые адмиралом Брочеро. Я думал о том, что у Рэли на Темзе тоже имелись неотложные проблемы с корабельными экипажами. Совещания, на которые приглашались иностранные капитаны — даже не по вопросам большой стратегии, а стандартным проблемам припасов — заканчивались недовольством и разочарованиями.

Но испанцы имели одно преимущество перед англичанами — их верховный главнокомандующий обладал абсолютной властью. Однако, судя по моим наблюдениям, проводя собственную политику, Брочеро находился в натянутых отношениях с его сиятельством доном Мартином. В этом его поддерживали де Сото, Антонио де Уркиола и несколько других влиятельных капитанов.

Спустя несколько дней после того, как я впервые увидел «Марка из Глостера», я заметил на его борту Пеннела. Той же ночью, подавив своё отвращение, я сел рядом с ним за чаркой бренди и завёл разговор.

— Что? — сказал он. — «Марк из Глостера»? Да, мой друг, я им пригодился. Понимаешь? Я привёз им свежие новости, и в награду мне отдают корабль. Да, конечно, судно маленькое и убогое по сравнению с тем, каким я командовал в лучшие времена, но на жизнь я как-нибудь заработаю, возя грузы из порта в порт.

— А они вас отпустят? — спросил я.

— Меня? Да я и не был у них в плену, приятель. Они отдают мне этот корабль в уплату за оказанные услуги.

— И с какой командой?

— Команда? Ох, приятель, с этим проблем не будет. Мне понадобится всего-то человек десять. Я уже нашёл ирландца — помощника капитана, двух фламандских моряков, датчанина и француза.

— А испанцы позволят всем этим людям уйти?

— Почему бы нет? Дюжиной меньше или больше, какая разница?

Он пил, а я за ним наблюдал. Он был пропойцей, но пьяницы, как и безумцы, за пределами своей слабости весьма проницательны. Как он поступит, если я попрошу взять меня? Выдаст испанцам?

На следующий день меня отозвали с «Сан-Бартоломео» и вновь отправили помочь в Комиссариате, где находился и капитан де Сото.

— Итак, Киллигрю, вы избежали лихорадки. Взгляните, какое здесь опустошение! Сделайте три копии этого приказа о реквизиции. Через час они должны быть готовы.

— Как закончите, поднимайтесь на борт «Сан-Пабло», у меня там есть для вас работенка.

В тот вечер я ужинал с младшими офицерами на борту галеона и слушал их оживленную беседу. Это была отличная дружная компания. Нынешняя задержка казалась им возмутительной. Они хотели плыть и сражаться с врагом в его родных водах. Для них, гордых и храбрых, было унизительно и неприемлемо ждать, пока, как один из них выразился, англичане «стучатся в парадные ворота».

— Ну, всё не совсем так, — сказал немолодой лейтенант. — Войны выигрываются не широкими жестами, а подготовкой, стратегией и уже в последнюю очередь битвами.

— Но послушай, Родриго! — сказал другой. — Мы говорим не о турнирном поединке, в котором ты выступал девять лет назад! Наши уши больше не забиты серой. Мы будем сражаться с английским флотом и разобьем его еще до того, как достигнем берегов Англии. Говорят, англичане отплывут на этой неделе.

— Пусть так, но я все равно сомневаюсь, что нам стоит с ними встречаться.

Остальные продолжали давить на него, но он лишь взглянул в мою сторону. Я встал.

— Я уйду, если мешаю говорить свободно.

— Нет-нет. Ты на нашей стороне, я это знаю . Я могу только сказать, что слышал, будто английский флот пытаются отвлечь от наших берегов, чтобы мы, отплывая в Англию, избежали боя. Если это возможно, я так вам скажу, стоит это сделать. Нам их не победить без серьезных потерь с обеих сторон, и лучше уж этого избежать, а не продолжать путь в северные воды с иссеченными в лоскуты парусами и с пробитым у ватерлинии носом. Какой бы великой не казалась победа, настоящим победителем в итоге может стать погода. Как и случилось в последний раз.

Все замолчали. Я обдумывал полученную информацию и сразу же нашел ее правдивой: она объясняла готовность де Сото ждать.

На следующий день я опять работал на борту «Сан-Пабло», куда временно перешёл де Сото. Наконец, я не смог более оставаться в неведении.

— Сэр, я вижу, какие усилия предпринимаются, чтобы ввести в заблуждение английский флот, когда тот вступит в здешние воды. Не могу ли я как-то помочь? Я знаю моих соотечественников и их образ мыслей.

Де Сото закончил просмотр послания, составленного писцом, и взял воск, чтобы его запечатать.

— Кто вам об этом сказал? Капитан Пеннел в подпитии?

— Нет. Но «Марк из Глостера» переименован не просто так.

Де Сото прижал воск военно-морской печатью.

— И вы считаете, я должен вам объяснять?

— Я надеялся быть полезным.

— Помочь вы не сумеете. Хотя для вас, вероятно, найдётся другая работа. Сказать не могу, мне этого не сообщили.

Писец вернулся, но почти сразу же снова вышел.

— Но раз уж вы заметили эту часть нашей стратегии, не будет вреда, если узнаете и остальное. Как только погода уляжется, мы бросим вперёд прикрытие из малых судов, дождёмся прибытия англичан. Это будут иностранные корабли, укомплектованные англичанами, ирландцами, фламандцами и так далее, и часть из них попадут в плен. Они доложат, что аделантадо со своей эскадрой отбыл на Азоры для защиты нового Вест-Индского флота. Мы очень надеемся и верим, что ваши адмиралы отправятся вслед за ним.

Нас снова прервали, но я никак не мог отвлечься от того, что он мне сказал.

— Сеньор, но если вы последуете этому... плану, как знать, не воспользуются ли англичане возможностью, вместо этого атаковав Кадис или Лиссабон?

— Есть два обстоятельства, Киллигрю. Во-первых, военно-морские победы и жажда наживы для ваших адмиралов всегда были главным. А во-вторых, то, что они покинули Кадис после захвата в прошлом году, доказывает, что для покорения территорий Испании у них не хватает ресурсов, а может быть, и желания... Поэтому мы надеемся, что они поплывут к Азорам, оставив Англию открытой для нашего вторжения.