Глава двенадцатая

Оглядываясь сквозь годы назад на то время, непросто отличить тогдашние ощущения и предчувствия от знания, которое пришло позже.

Я сначала не верил в вероятность того, что маневр испанцев пройдёт удачно. Рэли с Эссексом войдут в самую глубину гавани Эль-Ферроль, чтобы самим выяснить местонахождение испанского флота. Я не верил — до тех пор, пока это не осуществилось.

Как-то днём я повстречал на улице Ричарда Барли. Это была неприятная неожиданность, хотя он дружелюбно и без видимого удивления меня поприветствовал — появление этого человека в моей жизни всегда было недобрым знаком. Он сказал, что вышел из Косанда близ Плимута восемнадцатого августа, и к тому времени флот Англии был готов к отплытию и ожидал благоприятной погоды.

Вскоре после того «Марк из Глостера» отдали под командование капитана Пеннела и снабдили смешанным экипажем. Они повезли груз вина и соли из Порту и Коруньи в Уэймут. В то же время в море ушли и другие небольшие суда.

Мне на той неделе поручили вычитывать написанные на английском листовки и внимательно отмечать обнаруженные ошибки. Тот памфлет адресован был англичанам — всем, кто перейдёт в католичество, предлагалось помилование и награда, протестантам грозили смертью. И на той же неделе, войдя в одно из помещений Комиссариата, я увидел, что оно завалено английскими флагами. Их должны были раздать всему флоту.

Пришла весть о том, что король тяжело заболел. Это плохо сказывалось на всём — он, хотя и был стар, но держал в своих руках все бразды правления. Город словно вдруг сразил паралич. А если он умрёт? Не изменит ли его сын, которому сейчас девятнадцать, неотложный приказ выступать в поход на завоевание Англии? О принце Филиппе повсюду, не скрываясь, говорили, что он слаб и беспутен.

Неизвестный мне на тот момент английский флот под верховным командованием Эссекса находился не более чем в ста милях от испанского побережья. До сих пор англичане продвигались неплохо, но на них обрушилась еще одна сильная буря того мстительного лета. Два испанских галеона, захваченные в Кадисе и переделанные на английском манер, оказались полностью выведены из строя и были вынуждены отплыть в Бискайские порты. «Уорспайт» сэра Уолтера потерял часть мачт, а «Сопротивление» под командованием Эссекса дало опасную течь. Остальной флот разметало в разные стороны, и Рэли, опоздавшему к условленному месту встречи, из-за полученных повреждений не оставалось ничего другого, как пойти в фордевинд на юг, ко второму месту встречи за Лиссабоном. У Финистерре фрегат его эскадры захватил одно из суденышек, посланных из Ферроля с ложными новостями.

В Эль-Ферроле де Сото все больше и больше терял бдительность в моем присутствии. Я был хорошо осведомлен, сдержан и всегда готов помочь. Поэтому я узнавал о многих решениях почти сразу же, как только они были приняты.

Пару раз он пытался выведать истинные цели моего участия во вторжении, словно подозревал о существовании плана, о котором доподлинно ничего не знал, но, помня предупреждение Андреса Прады, я не поддался на его уловки.

Пришло известие, что король выздоравливает, и все опять зашевелились. Однако после недельного ожидания требовалось время, чтобы со скрипом начатая подготовка набрала нормальный темп.

Было принято нелегкое решение сократить на всех кораблях десятинедельные запасы провианта до пятинедельных. Для завоевательного похода этого вполне достаточно, однако все понимали, какую опасность таит подобный ход.

Флиботы, патрулировавшие моря от мыса Финистерре до мыса Ортегаль, ежедневно докладывали об увиденном, и вскоре мы узнали, что у Финистерре заметили большой английский флот. Это был главный английский флот под командованием Эссекса, собиравшийся после шторма.

Какое-то время мы не знали, насколько успешно действовали корабли-приманки со своей ложной информацией. Затем новости среди старших офицеров потекли рекой. Три разных флибота сообщили, что у Муроса заметили направляющихся на юг Эссекса и остальную часть флота.

Они ушли, и путь был открыт. Это было девятого сентября.

Сразу же началась погрузка. Последние запасы доставили на борт, отправили послания королю; войска, снаряжение и боеприпасы погрузили на транспортные суда и галеоны; мулов, лошадей и крупный рогатый скот отправили в путь. К моему разочарованию, меня посадили на «Сан-Бартоломео» вместе с Энрико Кальдесом. На нем плыли пятьдесят ирландских бойцов, и я был им нужен в качестве переводчика. Еще одна рота из ста ирландских солдат под командованием их собственного капитана плыла на корабле «Сан-Хуан Батиста».

Морским капитаном на борту «Сан-Бартоломео» был Фердинандо Кесада, худощавый аскетичный человек, имеющий немалое состояние. Он держал при себе двух пажей, которые по вечерам играли для него музыку. Армейским капитаном, или генералом, командовавшим солдатами сухопутных войск на борту, был Диего Бонифас, по чину он не уступал Кесаде и своими людьми распоряжался единовластно, словно армия и флот по чистой случайности путешествовали вместе.

Ричард Барли плыл на борту «Сан-Матео», только что доставленного с новых верфей Рентерии галеона, который заменил недавно уничтоженный в Кадисе. «Дельфин» капитана Элиота присоединился к флоту со своим экипажем и оружием в качестве независимого капера.

На загрузку ушло два дня, и только утром двенадцатого первый галеон с поднятыми парусами начал выбираться из длинной узкой пасти гавани.

Кораблям приказали собраться в бухте Бетансос, в пятнадцати милях от Ферроля, на западной стороне скалистого мыса, и ждать попутного ветра. Огромному флоту на это потребовалось тридцать часов. Когда утром я в первый раз поднялся на палубу и огляделся, погода была по-прежнему бурной, а ветер порывистым и коварным. Корабли стояли на якоре в шесть рядов, в каждом по десять галеонов и по четырнадцать других кораблей, от ганзейских парусников до грузовых, что составляло сто сорок четыре боевых корабля. Ещё там было шестьдесят каравелл, флиботы, суда с припасами и фрегаты. Мне были известны подробности — всего на кораблях находилось пять тысяч моряков, большое количество береговой артиллерии, мулы, лошади, волы, осадные машины и более десяти тысяч бывалых солдат.

Аделантадо провёл инспектирование на разукрашенной барже с двадцатью четырьмя отборными гребцами. На грот-мачте «Сан-Пабло», стоявшего рядом с нами галеона, развевался личный штандарт аделантадо, широкий, в зеленых тонах и в форме ласточкиного хвоста, такой длинный, что когда спадал порыв ветра, концы флага касались воды. Флот был весь увешан стягами и штандартами. Команды выстроились в ряды и приветствовали адмирала, палили пушки, галеоны качались на волнах, а яростный ветер трепал такелаж на мачтах. Корабль аделантадо вздымался и опускался, из-под вёсел разлетались сверкающие брызги солёной воды, поднимая тонкую водяную пыль у носов кораблей.

Я, как обычно, плохо спал в первую ночь на море. Испанский галеон куда комфортабельнее английского военного корабля, там больше мест для жилья и шире расстояние между палубами. С другой стороны, «Сан-Бартоломео», конечно, был вдвое меньше «Уорспайта». Никто на галеоне не знал места нашего назначения в Англии. Я слушал болтовню офицеров за ужином, и устье Фала не упомянули ни разу. Одни считали, что мы пойдём к острову Уайт, другие — в Шотландию, третьи — в гавань Милфорда. А некоторые думали, что мы войдём прямо в Темзу и захватим Лондон.

На следующее утро я узнал, что придётся ожидать ещё несколько дней, пока не прибудет адмирал Арумбуру с севильской эскадрой.

Мы ждали до восемнадцатого, и вместо большого севильского флота с галерами герцога Андреа Дориа прибыл одиночный фрегат. С него доложили, что десять дней назад возле устья Тахо появился английский флот под командованием сэра Уолтера Рэли, вероятно, чтобы попытаться захватить Лиссабон. В таких обстоятельствах адмиралу Арумбуру приказано оставаться и патрулировать реку выше Лиссабона на случай атаки. Галеры Дориа, проделавшие долгий путь из Генуи в условиях непогоды, тоже получили указания остаться и ожидать нападения англичан. Кроме того, появилась угроза со стороны Турции, с которой, по слухам, Елизавета заключила союз.

Я мог представить себе ярость де Сото. Великолепная ситуация, когда Англия, лишённая флота, оказалась открытой для удара самого могущественного в мире государства, была потеряна из-за недостатка мужества и отсутствия твёрдой руки. Филипп II не дрогнул бы, но, видимо, за время его недавней болезни, его власть была каким-то образом подорвана, отсюда слабость и нерешительность.

На борту «Сан-Пабло» провели ряд собраний. В последний раз на собрание вызвали и капитана Кесаду, и вернувшись, он объявил, что флоту придётся плыть без подкрепления из Севильи. Флот поднимет якоря на рассвете двадцатого, оставаясь по-прежнему силой, равной Армаде восемьдесят восьмого, и самым большим флотом в мире. Нельзя более тратить время, есть лишь один день, чтобы пополнить запасы воды и провизии и отправить на берег больных.

Девятнадцатого выдался ясный день. Западный ветер, похоже, ушёл, и нас ждал период тихой осенней погоды, как нельзя более подходящей для экспедиции. Тем вечером капитан Кесада пригласил двух итальянских капитанов, бискайца и португальца отужинать с ним и капитаном Бонифасом. Француз и один из итальянцев по-испански не говорили, но понимали английский, и потому мне велено было присутствовать.

Весь день меня не оставляло ощущение тревоги и огорчения. Я знал всё необходимое о планах испанцев, но ничего не мог сделать, чтобы предотвратить их. Достаточно вспомнить разрушения, причинённые четырьмя галерами два года назад, и представить их помноженными на двести, чтобы оценить масштаб этого вторжения. Корнуолл в девяносто пятом был в панике, и лишь немногие, вроде Годольфина, держались стойко, а несколько сот человек подкрепления прибыли из Плимута, когда испанцы уже уходили.