Что будет теперь, когда огромным силам вторжения позволят беспрепятственно высадиться в устье Фала? За одну ночь они возьмут половину Корнуолла. Без защиты Дрейка и Хокинса Плимут падёт дня за два или три. Английский флот далеко, Ла-Манш окажется в руках испанцев без боя. Через него в любой момент смогут переправиться войска из Бретани. А когда Эссекс и Рэли возвратятся со своим флотом, то столкнутся с далеко зашедшим вторжением, оккупацией портов Англии и силами, превосходящими английский флот, которому требуются боеприпасы и провизия.

Во время ужина гости некоторое время говорили о музыке — один из итальянцев играл на корнете и скрипке, они с Кесадой вели беседу. Но наконец другой итальянец дал мне понять, что желает задать Кесаде вопрос. Известно ли командованию испанского военного флота, что силы протестантов Франции вторглись в Каталонию? И если да, как это повлияет на его планы?

Кесада, отвлекшись от приятной беседы, нахмурился и сказал, что ничего об этом не слышал. Слухи всегда преувеличены и мало что значат. Что бы ни происходило во Франции, это не повлияет на основную стратегию войны. Как только Англия падёт, исчезнет главный центр кальвинизма, его безбожное сопротивление прекратится, а остальные рухнут вслед за ним.

— Да, — развёл руками португалец. — Как только Англия падёт. Но сколько времени она будет сопротивляться, ценой какой крови мы одержим победу? Прошлогоднее нападение на Испанию не было действием слабого и разобщённого государства.

— Англия не слаба, — перебил Бонифас, — но разобщена. Все наши шпионы так говорят. Пока она лишена флота, это наш шанс. Завтра мы отплываем.

Все смолкли, каждый по-своему прикидывая, что ждёт впереди. Потом Конти перевёл на меня взгляд и сказал:

— Вы англичанин и должны хорошо знать свою страну. Какими вы видите перспективы этой великой экспедиции?

Заворожённый предоставленной мне возможностью, я во все глаза смотрел на него. Все эти важные чины могли не обратить никакого внимания на то, что скажу в ответ. И всё же...

— Надеюсь, сэр, нас в этой экспедиции ждёт триумф. Однако меня смущает одно обстоятельство...

Я не договорил и смолк, подбирая правильные слова, моля о хитрости, рассудительности и тонкости.

— И что же это?

— Как вы знаете, сэр, я служил младшим секретарём у сэра Уолтера Рэли во время прошлогодней экспедиции в Кадис...

— Нет, я не знал.

Беседа велась на английском, поэтому Кесада и двое других слушали, не понимая.

— Так вот, во время той экспедиции говорили о многом и, среди прочего, о том, что флот должен вернуться в Англию до равноденствия. Каждый год в это время наши берега терзают ураганы и шторма. И это вполне предсказуемо. Таков был аргумент против того, чтобы задерживаться в Кадисе. Примерно месяц можно было не ожидать никаких поставок припасов.

— Равноденствие? — переспросил Конти. — Это же...

— Это двадцать второго или двадцать третьего в этом месяце, сэр. Через два дня. Вот почему я не рассчитываю, что флот Англии останется на Азорах. Уже слишком поздно. Я думаю, они уже ушли от азорского побережья и вернулись домой. Думаю, они в порту, в безопасности, хотя, без сомнения, выйдут, когда мы подойдём к Англии — если погода позволит.

Конти перевёл это бискайскому капитану.

Француз пожал плечами.

— Я привычен к штормам на море — они приходят а любое время. Однако в равноденствие чаще, и волны сильнее. Но море всегда полно опасностей, капитан, даже ваше Средиземное.

— Вы сообщали капитану Кесаде то, что сейчас сказали мне? — спросил меня Конти.

— Он никогда не спрашивал.

— Так будьте любезны сказать ему.

И я сказал.

— Передайте капитану Конти, — ответил Кесада, — что мы не дети, чтобы пугаться каждой тени.

— Переведите капитану Кесаде, — произнёс Конти, — что в прошлом году нас поразила, разбив семь галеонов и унеся две тысячи жизней, отнюдь не тень.

— Скажите капитану Конти, — сказал Кесада, — что то был ноябрь, мы плыли неподготовленными и под командованием короля, который не разбирается в подобных делах. Сейчас сентябрь, мы хорошо подготовлены, и не этому мальчишке судить о том, что нас ожидает. Я отплывал от Уэсана в сентябре, и море было спокойно, словно озеро.

— Мы подготовлены? — возмутился Конти. — Я жаловался аделантадо, что припасы у меня негодные и недостаточные, а экипаж набран из неумелых юнцов. Он не стал слушать. Мы отплываем завтра — да, возможно, нас ждёт победа. Но может быть, и поражение!

Француз потянулся ко мне через стол.

— Ты разве не знаешь, юнец, что разведчик доложил — английский флот ещё шесть дней назад подошёл к Азорам?

— Тогда я неправ.

— Тогда что тебя заставило говорить об этом?

— Лишь слова сэра Уолтера Рели, сказанные во время совещания с милордом Эссексом.

— И каковы они?

— Этот план упоминали ещё до экспедиции в Кадис — позже, в том же году, флот должен был выйти из Англии и повернуть к Азорам, чтобы спровоцировать Армаду атаковать Англию, пока та кажется беззащитной. А потом англичане втайне вернутся обратно, будут ждать погоды, которая повредит или даже выведет из строя ваши корабли ещё до атаки...

Я запнулся и заключил:

— Разумеется, может, в этот раз всё не так. Может быть, Англия в самом деле оставлена без защиты, и мы с лёгкостью захватим её. Но меня тревожит, что всё происходящее очень напоминает план, разработанный англичанами в прошлом году.

Утро двадцатого выдалось безоблачно ясным, но к полудню поднялся сильный северо-западный ветер. Он дул прямо в сторону бухты Бетансос, и я думал, что ещё один день потерян. Хоть я и преувеличивал, говоря о погоде, в основном это было правдой — впереди, в лучшем случае, месяц мореходной погоды. После конца октября ни один английский капитан не оставит свой флот в море. Тем же вечером на борту «Сан-Пабло» состоялось ещё одно совещание, где собрали всех главных капитанов. А на следующее утро ветер немного притих, но мы не вышли в плавание.

Появился неприятный мне визитёр. По прерывистым волнам шестеро черноволосых испанских моряков преодолели на лодке расстояние в кабельтов между «Сан-Матео» и «Сан-Бартоломео», привезя капитана Ричарда Барли на встречу с капитаном Кесадой. А потом послали за мной.

Грубое узкое лицо Барли расплылось в приветственной ухмылке.
— Ну, земляк, меня вызвали перекинуться с тобой словечком. Как ты, видимо, догадался, за последний день у нас возникли некоторые проблемы.

— Проблемы?

— Да, с иностранными капитанами. А иначе мы уже вышли бы в море.

Я посмотрел в фигурное окно.

— Нам рекомендовали не выходить. Ветер снова поднялся.

— Нам бы стоило отойти подальше от берега. По крайней мере, мы должны начать путь.

— Тогда почему не начали?

Его синий дублет был потрёпан как никогда — на рукаве прореха, манжеты обшарпаны. Он всегда напоминал пирата.

— Тебе лучше знать, земляк, ведь это ты так стараешься предотвратить выход в море, распространяя лживые слухи.

— Не понимаю.

— Разве ты, к примеру, не излагал свои соображения насчёт того, что не мы обманываем англичан, а они нас?

— Капитан Барли, я такого не говорил. Но у Рэли в прошлом году был такой план, и я подумал, что имеется риск.

Барли сплюнул на пол, а потом, увидев, как Кесада брезгливо поморщился, растёр плевок ногой.

— Ты на нашей стороне, Киллигрю? Или стараешься затянуть задержку подольше, пока не станет слишком поздно?

— Я не хочу никакой задержки. Я хочу поскорее попасть домой.

— Это ты так говоришь. И находятся командиры, которые тебе верят. Моя воля, я бы вздёрнул тебя, да и всё. Как по мне, лучше уж поберечься сейчас, чем потом пожалеть. Как ты думаешь?

— Думаю, вы неправы.

— Ну... возможно. У них там, наверху, было множество планов, о которых я ничего не знал. И куда идти в том числе. Если ты хотел заронить в души этих людей сомнение, можешь считать, что тебе удалось. Но не гордись. Эти сомнения существовали и до твоих слов. Сказанное тобой стало последней каплей.

Я бросил взгляд на капитана Кесаду, который улавливал только некоторые слова.

— Что не так? — спросил я. — Те иностранные капитаны...

— Они встревожены, понимаешь? Шарахаются от собственной тени. Два испанские рыболова вчера доложили, что Рэли со ста пятьюдесятью кораблями ещё курсирует у Лиссабона. Это чушь. И враньё. Во всей Англии не найдётся ста пятидесяти парусников, даже ста. А из тех, что есть, три четверти на Азорах, а то и все. Если Рэли не там, значит, он не подчинился приказу, и в любом случае, с ним не более двадцати кораблей.

— Почему же тогда мы не вышли?

— Они хотят быть уверены. А ты своей болтовнёй отнюдь не помогаешь. Слухи на флоте разносятся быстрей лихорадки. Ходят туда-сюда, множатся. Потому-то аделантадо, чтобы их успокоить, согласился подождать следующей депеши с Азоров, до завтра. А тем временем он пошлёт отчёт королю и тоже дождётся ответа.

— Так когда теперь мы отплываем?

— Завтра или ещё через день. Больше ждать нельзя. Де Сото и Брочеро недовольны. Это де Сото прислал меня сюда, сам он слишком занят. Он сказал, чтобы я повидал тебя и сказал, что думаю. Ну, так что мне ему сказать? Ты просто трус или всё же предатель?

— То, что я сказал, получилось не к месту. Но я только отвечал на вопросы.

Капитан Барли, сидевший положив ногу на ногу, смахнул пыль с сапога. Волосы упали ему на лоб.

— Если хочешь совета от земляка, больше не отвечай. А не то на мачте окажешься. Я тебя самолично вздёрну.

Он неуклюже встал и, поскольку был крупным мужчиной, как будто заполнил собой всю каюту.

— Ладно. Я ухожу. Увидимся в Англии — если ты к тому времени ещё будешь жив. Adios, капитан.

Мы смотрели, как он перебирается через борт. Солнце опускалось в расплывающееся белое облако, и дневная жара уходила. Капитан Кесада поморщился.

— Негодяй, и к тому же с плохими манерами. Что ему было нужно?