Мне пришлось приврать, рассказывая ему, ведь я знал, что это я для Кесады негодяй, а не Барли. Но я не раз думал, что для испанцев, подобных этому капитану, плохие манеры даже хуже предательства.
Следующие два дня были солнечными и тёплыми, сильный ветер дул с востока, но не помешал бы нам выйти в плавание. На второй день с Азор пришла ожидаемая депеша. Рэли присоединился к остальному флоту, который уже достиг Флориша и на всех парусах шёл в направлении Фаяла. Значит, они находились в тысяче двухстах милях от Испании. Сомнений в достоверности не было — командир разведывательного корабля, достойнейший испанский офицер, своими глазами видел эскадру. По приглашению Брочеро все капитаны Армады собрались на «Сан-Пабло» и прослушали депешу, зачитанную тем офицером. В то же время аделантадо получил сообщение, что король совершенно поправился.
Оно тоже было оглашено доном Мартином всей компании. Там говорилось, что адмирал дон Маркос де Арумбуру немедленно выступает из Лиссабона и со своей андалузской эскадрой берёт курс на Англию. Но аделантадо, хоть он и возглавляет весь флот, надлежало не дожидаться Арумбуру, а без задержек отправляться в поход. Король добавлял, что любой капитан, создающий при этом препятствия в части припасов, навигации или командования, должен быть немедля повешен на мачте собственного корабля.
Возражать было нечего, споры стали теперь невозможны, но по «Сан-Бартоломео» я знал, что задержка поглотила значительную часть припасов, некоторое количество остальных, как всегда, сгнило, и к началу похода воды и пищи у нас оставалось не больше, чем на три недели.
Когда той ночью мы наконец разошлись на отдых, я лежал без сна, слушал ветер и думал о доме. В соседнем гамаке спал Энрико Кальдес, за ним — два молодых офицера, ещё дальше — отец Дональд, ирландский священник. Скрип и стон древесины, завывания ветра и плеск воды были с нами каждый миг, привычные и почти не слышимые. Но сейчас к ним прибавился топот ног над головой, моряки уже взялись за работу. Скоро должен был наступить рассвет, разошлись мы лишь около четырёх.
Уже в сумерках последнего вечера все члены корабельной команды собрались на палубе, где отслужили торжественную мессу. После этого все триста пятьдесят шесть человек запели хорал — смиренное прошение у Всемогущего Господа успеха для нашей великой миссии, и мои губы произнесли «аминь» в унисон с остальными. Месяцы, проведённые в обществе этих людей, заставили меня проникнуться уважением к ним. Их душевная щедрость и дружеское отношение ко мне противоречили их поведению в битве и репутации жестоких свирепых воинов. Шторм и кораблекрушение оставались теперь последней надеждой. Лишь о ней говорил скрип и стон корабельных досок, лишь о ней одной. Задержать их, задержать до прихода осени. Равноденствие, высокий прилив и бури. И возможно, через неделю-другую вернется домой английский флот. Задержать...
На рассвете нас разбудил орудийный выстрел. Я подумал, что это вышла в море первая эскадра под командованием дона Мартина де Падильи. Всё ещё полусонный, я натянул одежду и вышел а палубу. Небо было серое, море бурлило, и ревущий ветер гнал с запада облака. Правда, два самых небольших галеона смогли выйти из бухты, но неистовый крен, качка и малое количество парусов, которые им удалось развернуть, ясно показывали, что, вопреки приказу короля Филиппа, мы сегодня в поход не выйдем.
Прежде чем шторм затих, миновала неделя. Дважды за это время предпринимались попытки отплыть, но на четвёртый день ветер сменился на северо-западный и дул теперь прямо в бухту, что делало выход невозможным. Делалось всё возможное, чтобы держать флот в часовой готовности, а также пополнить истощившиеся запасы. Транспортники, стоявшие наготове с остальным флотом, отправлили назад, в Ферроль и Корунью, собрать побольше галет у пекарей Неды, а также реквизировать припасы в Сантьяго, Луго и прилегающих деревнях. Солдат и матросов, которых по-прежнему продолжала косить лихорадка, отправили на берег, на борт приняли шесть новых рот.
На кораблях поддерживалась строжайшая дисциплина, а это непростая задача, когда множество людей мается от безделья. Не проходило ни дня без повешения, и порки тоже стали обычными. Возможно, порядок помогало поддерживать большое количество священнослужителей. Во время похода на Кадис мне волей случая пришлось присутствовать при совете на борту «Арк ройяла», где Эссекс давал приказы о молитвенных службах, подчёркивая, что мы совершаем богоугодное дело. Но наше религиозное рвение было куда слабее, чем у Армады, нацелившейся в крестовый поход. Испанцы шли вперёд со святым крестом так же пылко, как те, кто освобождал Иерусалим от неверных.
Пока стих ветер, прошла неделя. Это произошло ближе к полудню, а час спустя «Сан-Пабло» с поднятыми парусами и развевающимся ласточкиным хвостом стяга поднял якоря и покинул бухту в строю идущих один за другим кораблей эскадры. К закату мы были уже далеко.