Глава тринадцатая

Так начался для меня путь домой.

Покинув бухту, мы взяли курс на северо-восток, и корабли Армады расположились вокруг нас. Первую эскадру вёл дон Мартин под реющим зелёным вымпелом. Подняв жёлтый вымпел, по его левому борту шёл дон Диего Брочеро. Он совсем немного отставал от дона Мартина и постоянно подходил к нему слишком близко, словно оказывая на него давление. Третью эскадру вёл адмирал Бертендона под красным вымпелом.

На закате всем кораблям был отдан приказ пройти перед адмиральским галеоном. При этом экипаж каждого корабля выкрикивал троекратное приветствие, сопровождаемое звуком фанфар. А потом каждый капитан получал пароль на ночь и курс, которому должен следовать. После этого каждый корабль занимал назначенное место в ряду за флагманом. Опережать «Сан-Пабло» до утра воспрещалось.

Закат был ярким, а море ещё бурное, с отголосками шторма. Помню, как я смотрел на галеоны вокруг нас, погружавшиеся в море и вздымающиеся на волнах, яркие высокие корпуса и резные носы освещало закатное солнце, а высокие волны поднимали их, демонстрируя омытые морем бока и побелевшие днища. Когда свет угас, на высокой корме «Сан-Пабло» зажгли железный фонарь с пылающим факелом, чтобы все могли узнать адмиральский корабль и следовать за ним. А потом экипажи, собравшись посреди корабля перед изображением Пресвятой Девы, пели ей гимн.

Все огни погасили, лишь в каютах офицеров и господ позволялось иметь небольшие лампы, заполненные маслом с водой, из-за качки. Свечи были запрещены из боязни пожара.

Я уснул, гадая, не вернётся ли к утру шторм. Этого не случилось, и заря была чистой и ясной. На рассвете зазвучали фанфары, вся Армада снова подошла ближе, салютуя аделантадо, а «Сан-Пабло» стоял под малыми парусами до окончания церемонии. После на каждом корабле отслужили «сухую мессу» — краткую и без освящения Святых даров. День прошёл легко и без происшествий.

Но наконец запечатанный приказ был открыт, и его содержание довели до всего флота. Место назначения — устье Фала. Если флот разделится в битве или при скверной погоде, все корабли должны встретиться в Фалмутской бухте. Солдатам строго приказали хорошо обходиться со всеми жителями Фалмутской гавани, обитателей же всех прочих мест надлежало предавать мечу. Кальдес говорил мне, что только на одном «Сан-Бартоломео» везли сто тысяч дукатов, большая часть которых предназначалась для подкупа и вознаграждения англичан.

Ко второй ночи мы продвинулись довольно далеко. За прошедший день не заметили ни единого судна. С детства мне была знакома такая погода — часто после сентябрьских штормов в октябре наступали две-три недели золотой осени с лёгким западным ветерком, тихим морем, летящими золотистыми листьями, мычанием коров и запахом древесного дыма. С точки зрения испанцев, промедление оказалось не напрасным.

Мой отец в своём замке, должно быть, каждый день ждёт этот флот. Осаждаемый кредиторами, одураченный своей невесткой, окружённый многочисленным малолетним семейством, изменник, предатель... А как поступят другие? Как поступит Фостер, заместитель хранителя форта, когда чужой флот встанет на якорь в бухте? Что сделает пушкарь Карминоу, когда ему прикажут не стрелять? На кого мог рассчитывать мой отец, кто подчинится его приказам? Генри Найветт, конечно же. И моя бабушка, если жива, поучаствует во всём этом.

Если флот войдёт под английскими флагами, а отец сделает вид, что ожидал этого, его приказ принять высаживающихся людей, как обычно, исполнят — пока не станет поздно. Ганнибал Вивиан из другого замка, быть может, и откроет огонь, но и его способны обмануть ложные сообщения из Пенденниса, да и всё равно замок Сент-Моус в одиночку не сможет противостоять высадке.

Несколько дней до корнуольского берега я мог только гадать, что случится дальше. Я не знал, да и не мог знать, что происходило в то время за пределами узкого круга флота вторжения. Не знал, что на пути к Азорам английский флот преследовали неудачи, и расстроенный и разочарованный Эссекс решил повернуть домой в тот самый день, когда аделантадо поднял паруса и двинулся в Англию. Теперь два флота шли на сближение, хотя английский флот отставал на неделю. И даже знай я всё это, я вряд ли понял бы разницу в состоянии двух флотов — испанского, который при всех его недостатках только что оснащён, полон свежих сил и готов сражаться, и английского, разочарованного, лишившегося порядка, с множеством больных после двух месяцев в море, неподготовленного к сражениям и стремящегося лишь вернуться домой.

Я помнил, что двоюродный дедушка Генри рассказывал про плавание из Дувра в Дьеп, занявшее восемь дней.

К утру третьего дня вся армада без потерь и повреждений достигла Блаве в Бретани, а значит, за это время мы преодолели полные триста миль. Погода оставалась мягкой и благоприятной. Многие надеялись, что Арумбуру прибыл раньше нас, но его на месте не оказалось.

Однако сознавая, что все прочие условия благоприятны и времени терять не следует, аделантадо предпочёл не приставать к берегу. Вперёд выслали пять полубаркасов, один для вызова адмирала Субиаура с его восемью галерами и двумя тысячами пехотинцев, а остальные — за свежей водой и дополнительными припасами, которые следовало собрать к нашему прибытию.

Тем вечером солнце садилось в плотный бурый слой облаков. Ветер с берега посвежел, а солнце казалось вдвое больше обычного. С востока пришла хорошая погода, и всё указывало на то, что она задержится. После молитв капитан Кесада послал за мной. С ним вместе был капитан Диего Бонифас, он и обратился ко мне. Теперь, наконец, они открыли карты.

— Приказы отданы, Киллигрю. «Сан-Бартоломео» при поддержке «Сан-Маркоса» и двенадцати меньших кораблей первым осуществит высадку. Это должно произойти утром в четверг, на рассвете — если ветер останется благоприятным. Капитан Эллиот пойдёт вперёд и ночью в среду, когда встанет луна, бросит якорь у вашего дома. Таким образом в замке узнают, когда нас ждать. Детали высадки будут зависеть от ветра, но если он останется благоприятным, оба галеона встанут на якорь в бухте под замком, и я смогу высадить на это песчаное побережье шестьсот мушкетёров и аркебузиров. Для начала, в гавань войдут только флиботы, поскольку я слышал, там есть другой замок, способный сопротивляться. Это так?

Капитан Бонифас был суровым солдатом, со строгими манерами и стремлением к жёсткой дисциплине. Я думал, что если захвату должны предшествовать дипломатические маневры, то лучше было бы, чтобы вторжение возглавил кто-нибудь другой.

— Чтобы помешать высадке в устье, замок Сент-Моус вряд ли сподобится на нечто большее, чем случайный выстрел, но эта крепость затруднит движение вверх по реке. Как вы решите эту проблему?

— Второй отряд, ведомый капитаном Барли, высадится на песчаном побережье восточнее устья реки и пересечёт перешеек, чтобы усмирить этот замок. Если удастся напасть неожиданно, всё кончится быстро.

— А моя роль?

— Вы высадитесь на берег на первой же лодке с этого корабля. С вами пойдёт сержант и двадцать солдат. Задача — установить прочный контакт с вашим отцом и обеспечить с его стороны официальную передачу замка мне.

— А затем?

Капитан Бонифас с презрением посмотрел на меня.

— Потом, когда первая часть операции будет завершена, ваша задача и задача вашего отца будет выполнена. Но я полагаю, после завоевания вашей страны вы оба примете участие в её усмирении.

— Каков ваш план этого завоевания?

— Не мой план, Киллигрю. Я принимаю и исполняю приказы, могу посоветовать вам делать то же самое. Вы здесь для этого. И, полагаю, как раз для этого вас берегли и лелеяли.

Бонифас поднялся и подошёл к зеркалу, чтобы надеть накидку, для него разговор был окончен. Но капитан Кесада сказал:

— Как только все военные силы и орудия высадятся и укрепятся, вперёд вышлют защиту из флиботов, на случай возвращения английского флота. Это правило захвата на море, с которым дон Мартин отлично справляется, так что вражескому флоту не уцелеть. Следовательно, как только прибудет весть, наш флот, ведомый адмиралом Брочеро, выйдет из устья Фала наперерез врагу, в то время как аделантадо двинется по суше на Плимут.

Когда я вернулся в каюту, Энрико Кальдес бренчал на лютне, и в первый раз за несколько недель мои мысли вернулись к Виктору Хардвику, чьё тело давно сгнило в тюремной могиле.

Энрико явно хотелось поговорить об услышанном.

— Ну, Моган, каково опять оказаться так близко от дома?

— Внутреннее чутьё подсказывает, что воздух пахнет иначе, хотя я и убеждаю себя в обратном.

— Мне трудно представить, что ты испытываешь, желая попасть домой, но возвращаясь туда с захватчиками.

Я нагнулся развязать шнурок на башмаке. Нас слышал ирландский священник, отец Дональд, но я был рад, что он ничего не понимает.

— Я думаю, ты уже почти успокоился, — продолжил Энрико, — и я сказал бы, что ты не из тех, кого можно назвать предателем.

Я скинул башмак.

— Зависит от того, что считать предательством.

— О да, это верно. Прошу прощения, если оскорбил тебя этим словом. Я только хотел сказать, что не могу представить себя ведущим английские силы против Испании. Я много плохого могу сказать о своей стране — ты сам слышал. Упрямство короля, продажность в армии и морском комиссариате, тирания Священной Канцелярии — упоминать об этом небезопасно даже наедине. Но если по правде, я бы скорее умер, чем выступил против своей страны. И зная тебя, я думаю, что ты во многом такой же.

Я поставил башмаки в угол. Сегодня ночью корабль качало сильнее.

— Сто лет назад, — сказал я, — а может, чуть больше, английский король узурпировал трон, заняв место своих племянников, а после убил их. Он правил как просвещённый король, но сердца подданных были против него. Они не могли забыть. Поэтому другой человек, с куда меньшим правом на трон, дед нашей нынешней королевы, высадился в Милфордской гавани, чтобы свергнуть предшественника. Под его флаг пришли люди, король был убит в бою, а Генрих коронован вместо него. Должно быть, я чувствую себя примерно так же, как и те, кто высадился вместе с Генрихом. Они не видели в этом предательства, поскольку считали, что их дело правое.