— О да, — согласился Энрико. — Наверняка в испанской истории такое тоже случалось, но я не историк, сужу лишь о том, что было не позже позавчерашнего дня. — Он вздохнул и потянулся. — Теперь мы все делаем историю. Тебя это не тяготит? Будущее нашего поколения зависит сейчас от успеха Армады.

Отец Дональд перекрестился и нараспев начал читать латинскую молитву о защите и победе Божьих воинов. Чёрные волосы торчали у него из ноздрей и ушей и как косматое гало окружали выстриженную тонзуру. Он страстно и всей душой ненавидел англичан и говорил со мной только в случае необходимости. Однако я видел, как он шутит со своими людьми, как добросердечно и по-отечески обращался с больными. Такое отношение, как у него к Англии, я видел лишь у голландцев в отношении Испании.

Слова Энрико о предательстве меня растревожили — хотя я давно хотел со всем этим покончить, а сейчас стоял на краю, и пути назад не было. Я всё ещё не имел плана действий. Пока что я как будто вскочил в карету, которая не останавливается, когда хочешь сойти. До высадки ничего не поделать, а к тому времени я вместе с отцом буду навсегда заклеймён своим народом как предатель. Пожертвовать жизнью в красивом жесте — от этого никому пользы не будет. А чтобы умереть с пользой, нужны возможность и смелость.

С рассветом мы наскоро позавтракали кружкой вина, кусками галет и солёной рыбой. Звук горнов сегодня задерживался. На кораблях не было никакой торжественности, лишь мрачные приготовления перед последним броском. Я ковылял по палубе, ощущая себя больным. Отслужили «сухую мессу».

— Sanctus, Sanctus, Sanctus, Dominus Deus Sabaoth, Pleni sunt caeli et terra gloria tua¹⁷.

Со вчерашнего дня ветер чуть изменился, и, насколько я мог судить, дул теперь с севера-востока. Завтра к полудню мы покинем Силли, но бросок по Ла-Маншу будет труднее.

— Laudamus te, benedicimus te, adoramus te, glorificamus te¹⁸.

Все опустились на колени — мы на квартердеке, почти за грот-мачтой, под нами, на средней палубе галеона, плотные шеренги солдат, за ними матросы и канониры, а дальше, позади всех, пятьдесят ирландских добровольцев с капралом и старшиной. Мачты на двух соседних фрегатах качнулись в унисон с нашей.

— Quoniam tu solus. Sanctus tu solus, Dominus tu solus, Altissimus... Jesu Christe…¹⁹

Ветер нёс над кольцом кораблей мужские голоса, двадцати тысяч молящихся.

Мы поднялись, всё ещё сонные, одеревеневшие после ночи, замерзшие ни влажном морском ветру. Состоялось последнее совещание на «Сан-Пабло». Меня тоже вызвали, и когда я поднялся на борт флагмана, капитан Эллиот и капитан Барли уже были там, а вместе с ними дюжина других англичан. Одни, жулики-оборванцы с налитыми кровью глазами, отбросы моря, пришли помогать испанцам захватывать Англию ради собственной выгоды. Другие, явно джентльмены, изгнанные за веру, надеялись вернуться в католическую Англию. Я поискал Томаса Аранделла, но его не было.

Мы не стали спускаться, но вместо этого к нам с напутственной речью обратился Ричард Барли, поскольку при всей своей неотёсанности он, казалось, был ближе к испанцам, чем любой из нас. Когда всё кончилось, мы остались стоять и разглядывали друг друга. Двое вели разговор, но остальные хранили угрюмое молчание, выказывая друг к другу больше подозрительности, чем к представителям другого народа.

Пока мы ожидали, небо заволокло тучами, а когда завершилось совещание в каюте аделантадо, поднялся сильный ветер. Проявив переменчивую натуру, свойственную восточным ветрам, он смутил море и поднял на его поверхности небольшие белопенные волны. Пробегая между кораблями, они разбивались и рассыпались облаком водяных брызг. «Сан-Пабло» теперь не качался на волнах, а непрерывно кренился.

На гребной шлюпке нас снова доставили на «Сан-Бартоломео», и мы вымокли, поднимаясь на борт, однако я заметил, что капитаны галеонов, стоявших в более открытых стихии местах, с большим трудом добрались до своих кораблей. Флот сразу поднял паруса, и мы вышли в открытое море. Во главе шли два галеона, за ними следовал галеас «Сантьяго», четыре галеры Субиаура, две урки — «Агила» и «Грифо», шесть крупных кораблей разведки и семь транспортников. Было объявлено, что это головной отряд эскадры Диего Брочеро, но нам поручили действовать самостоятельно и никого не ждать.

Едва мы вышли из-под укрытия берега, как корабль накренился, погрузившись носом в воду и разбрасывая брызги воды широким веером. Теперь мы миновали последние корабли Армады в виду острова Груа.

Парусов было слишком много, и со шканцев мы с Энрико наблюдали, как моряки карабкаются по выбленкам к грот-марса-рею, чтобы убрать парус, а затем снять сам рей и опустить его на палубу. Ещё одна группа моряков работала над парусом фок-мачты, так что вскоре галеон более уверенно шёл северным курсом, невзирая на боковой ветер. «Сан-Маркос» отставал от нас, но «Сантьяго» и две урки ушли далеко вперёд.

Ближе к полудню полил холодный дождь. Затем тучи рассеялись, и хотя ветер оставался сильным и холодным, он не был порывистым и не мешал быстро двигаться вперёд. Когда обозначилась линия горизонта, остальные корабли эскадры стали хорошо видны на фоне неба, а жёлтый вымпел адмирала Брочеро струился подобно змее.

Многие страдали морской болезнью: солдаты лежали на палубе, их тошнило, и полотёры уже не пытались справиться со своими обязанностями. На корабле царила сырость. Морская вода проникла внутрь через шпигаты и орудийные порты. Вода бежала через люки и заливала орудийные палубы. То же самое было и на «Уорспайте», но погода тогда стояла преимущественно тёплая. Теперь же сырость несла с собой пронизывающий холод. Как только мы покинули спокойные прибрежные воды, огонь на камбузе стало заливать, и на корабле больше не было горячей пищи и напитков.

Около четырёх я спустился вниз. На палубе делать было нечего, но крошечная каюта почти полностью погрузилась во мрак, и лишь отец Дональд лежал в своём гамаке и перебирал чётки, страдая от морской болезни. Вошёл Энрико и объявил, что через полчаса состоится пение гимнов, но я сослался на плохое самочувствие и остался внизу. Затем я стал молиться своему Господу. Я просил его сделать ветер более яростным, разметать и уничтожить этот флот и, если потребуется, погубить и меня вместе с ним. Ещё сутки — и будет поздно. К тому времени завоевание начнётся и как минимум часть захватчиков высадится на берег. Кроме того, успеет состояться и моё предательство. После этой минуты для меня не будет пути назад.

Ночь выдалась беспокойной. Из пятерых обитателей каюты трое были больны, а из-за бурного моря мы не могли открыть иллюминатор, так что воздух становился всё более спёртым и зловонным. Два больших корабля кренились и раскачивались, деревянные корпуса стонали, ванты и снасти скрипели и дрожали, в трюмах плескалась вода, и над всем этим завывал ветер. Мне снилось, что я в комнате капитана Буаркоса, он жив и сидит передо мной за столом, а я вновь должен убить его.

Утренние лучи прорвались сквозь низкие облака. Ветер ослаб, но от поверхности беспокойного моря исходил пар, и «Сан-Бартоломео» кренился, нырял с волны и трясся, словно накрепко привязанный дикий жеребец. Качаясь и спотыкаясь, я пробрался на главную орудийную палубу и осмотрел седые просторы. Берегов нигде не было видно. С нами остались три корабля: галеас «Сантьяго», урка «Грифо» и один флибот. Мы шли под штормовыми парусами, парус фок-мачты зарифили, а грот взяли на гитовы.

Я преодолел четыре трапа, чтобы очутиться на корме, где обнаружил капитана Кесаду и моряков, осматривающих линию горизонта. Один из них попытался преградить мне путь, но Кесада жестом велел пропустить меня.

Я пожелал капитану доброго утра.

— Нас разбросало, сэр.

— Ничего удивительного. Мы соберёмся вновь, когда придёт время.

Капитан говорил спокойным тоном, но я заметил, что он явно не спал ночью. Вместо обычной высокой чёрной шляпы на его голове была обычная шапка, а борода стала седой от морской соли.

— Ветер сменил направление?

— Да, теперь он дует с юга, и для нас это весьма кстати.

— Где мы, сэр?

— По нашим подсчётам, мы находимся в десяти или пятнадцати лигах от островов Силли. Если потребуется укрыться у их берегов, мы подождём там остальных.

— Когда мы потеряли из виду «Сан-Маркос»?

— В начале ночи. Капитан Чагрес отставал уже на закате, его корабль никогда не отличался быстроходностью.

— Значит, сегодня вечером мы, вероятно, достигнем устья Фала?

— Не сегодня, Киллигрю. Имейте терпение. Завтра на рассвете.

В полдень мы достигли островов Силли, но к тому времени погода установилась, и капитан Кесада решил, что кораблям не нужна промежуточная стоянка под укрытием берега. Не стоило рисковать и вести корабль через проливы между скалистыми островками, если нет острой необходимости найти убежище. К четырём часам нас нагнал весь головной отряд, за исключением одного транспортника. Но ещё прежде того нас догнал «Дельфин». Корабль остановился, экипажи прокричали друг другу короткие сообщения, а затем «Дельфин» отправился дальше, чтобы передать секретную весть о нашем прибытии.

В пять часов мы поужинали овсянкой, солониной и галетами, запив их кружкой хереса. Дневной свет стал меркнуть, и под покровом облаков подошёл адмирал Брочеро с остальными кораблями. На протяжении получаса все моряки эскадры дружно читали молитву. В свете закатных лучей и корпус корабля, и паруса, и рангоут, и орудия на минуту обрели алый блеск, а пятьдесят кораблей, раскиданных по морю, создали совершенно новый образ и напоминали горсть семян, брошенных чьей-то рукой на поверхность воды с тем, чтобы ветер унёс их прочь и посеял новую жизнь на чужих берегах.