Я принялся изучать взглядом религиозные книги на столе. Появилось ощущение, что я всё ещё нахожусь на вражеской земле.

— Я выходила за Филипа не ради денег, а чтобы не испытывать нужду. Но у него имелась кое-какая собственность. Если тебе интересно...

— Я не стану брать у него денег...

— Если тебе интересно, то его отец ограничил право распоряжаться большей частью собственности, и поскольку мой муж умер бездетным, то наследство перейдёт его младшему брату. У меня появятся кое-какие средства, их хватит на скромную жизнь, но прав на собственность у меня не будет.

— Это не имеет значения...

— О, ещё как имеет, потому что я бы хотела её иметь...

— Сью, не знаю, как лучше объяснить, чтобы ты поняла меня. Может, я говорил об этом в прошлый раз, не помню. Я девять месяцев или больше служил у Рэли, а это налагает определённый отпечаток. Прежде всего это вопрос преданности. Сэр Уолтер и Говарды, хотя они и терпимо относятся друг к другу, но их взгляды полностью разнятся. Если я поступлю на службу к Говарду, то как бы... перейду во вражеской лагерь.

Она слушала, но не соглашалась со мной.

— Ты хочешь жениться на мне?

— Больше всего на свете.

— Тогда где твоя верность мне?

— Верность! Я предан тебе целиком...

— Ну хорошо. Тогда, наверное, мы поженимся в апреле. Кое-какой материальный достаток у меня есть. И это весьма неплохо. Но писарем у Рэли...

— Вполне возможно, он предложит мне лучшую должность.

— Возможно. Но он не богат. А что будет с ним, когда королевы не станет? Он всем обязан ей. Говарды, наверное, самые влиятельные люди в стране. В их семье есть как протестанты, так и католики — с таким набором ну просто нельзя не преуспеть, любой бы добился успеха.

Я неотрывно смотрел на неё.

— Это очень... практичный подход.

— Я практичный человек. Мне пришлось такой стать.

— Да, но, по-моему, ты научилась этому у других.

— Я говорила с Генри Аранделлом. Он очень грамотный в житейских делах, и если мне предлагают помощь бесплатно, то я никогда от неё не отказываюсь.

Я снова сел рядом с ней.

— Сью, тебя ведь он не волнует, правда? Мне кажется, он всегда завидовал Филипу Рескимеру, что у того такая жена.

Она задумчиво повертела богато украшенное обручальное кольцо на пальце.

— Да, наверное.

— Тогда встречайся с ним пореже.

Глаза, обрамлённые тёмными ресницами, выделялись на фоне нежной кожи щёк и у виска.

— После смерти отца мне самой пришлось заботиться о себе. Принимать у себя человека, у которого благородные намерения в отношении меня, не настолько опасно.

— Вот именно, что опасно, ведь он может для себя решить, что ты воспринимаешь всерьёз его намерения.

— Он умный человек и всегда готов помочь. У меня не так уж много друзей.

Меня стала терзать ревность.

— Может, не вернись я домой, ему было бы на что надеяться.

Она покачала головой.

— Если бы ты не вернулся, не знаю, что бы со мной было тогда.

— Ох, Сью, прости меня, — сказал я. — Всякий раз при виде тебя моё сердце рвётся на части. Я буду счастливым, только когда ты станешь моей.

Она чуть улыбнулась.

— Ты уверен? Всегда ли владение желаемым приносит нам радость?

— Дорогая, ты слишком долго прожила среди стариков… Когда мы снова увидимся?

— Когда пожелаешь. Лишь бы визиты имели основания и были не слишком частыми до нового года. Приходи в понедельник. Сможешь?

— С радостью. Сью, мне до сих пор не верится. Всех расстроила смерть такого прекрасного человека, как Филип Рескимер, а я всё равно не могу сидеть здесь и спокойно обсуждать это с тобой. Ты снова свободна… для меня словно солнце взошло после стольких мрачных лет!

Она накрыла ладонью мою руку.

— И я радуюсь вместе с тобой, рада всей душой. Наконец-то мы можем начать новую жизнь, вместе.

***

Как-то раз мы с Белемусом подходили к замку, но часовой нас не пропустил. Солдаты рыли канаву и возводили насыпь по всему периметру склона, где стоял замок. Капитан Александер признавал полномочия смотрителя замка только на словах и продолжал действовать по-своему. Солдаты срубили двенадцать отличных вязов — те якобы загораживают вид на берег. На самом же деле им понадобились дрова, а это был самый простой способ их добыть. Офицеры в отдельных случаях наносили формальные визиты, а так жили в замке.

В субботу наша молодёжь устроила прощальный приём для Белемуса, уезжавшего на следующий день. Нас было двенадцать, и в отсутствие Джона самым старшим среди истинных Киллигрю считался Томас. В свои семнадцать он добился больших успехов в игре на лютне, его аккорды было не такими чистыми, как у Виктора Хардвика, но репертуар куда шире.

Он с величайшей радостью уходил из дома с лютней и подбирал на слух песни и танцы ближайших деревень; иногда отсутствовал по три дня. Заявлял, что помнит наизусть шестьдесят самых разнообразных мелодий. Подрос он мало, всего на дюйм, и его рост составлял чуть больше пяти футов, однако внешностью обладал приятной. Излишне манерный, вспыльчивый, но благородный, Томас не интересовался женским полом и бурно реагировал на попытки отца женить его на какой-нибудь девушке из графства. Дом и поместье его вообще не волновали, как и их процветание. Он ждал приглашения от дяди Уильяма, чтобы поступить на службу при дворе, и жил только этим днём.

Оделия в шестнадцать стала настоящей красавицей: стройная и высокая, с ясными голубыми глазами, как у русалки, покатыми плечами и резковатыми движениями. Прошла её сердечная детская порывистость, а другого похожего чувства в ней пока не появилось. Откровенничать она тоже перестала.

В Генри уже сейчас появились скупердяйские замашки. Худое лицо напоминало птицу, что не сводит глаз с земли и неба в поисках пищи и ярких вещиц. За словом в карман он не лез и своим злым языком мог довести до лютого бешенства младших детей. Хотя он обожал животных, и за ним постоянно увивалась какая-нибудь увечная дворняга.

После него шли дети гораздо младшего возраста. С пухлого лица рано развившейся девятилетней Марии не сходил румянец; бегая, она постоянно ушибала мощные ноги; никогда не замолкала: то радостно кричала, то нежничала, то поднимала вой, когда ей что-то не нравилось. Шестилетний Питер сильно походил на неё, разве что проявлял грубую силу, а в находчивости и сообразительности перещеголял всех. Элизабет было пять, а Саймону — три, и отсутствовала на празднике только Дороти, хнычущая в своей колыбели. Пришли также Оливер Гвитер, обручённый теперь с Аннорой Джоб, и двое младших Найветтов из Розмеррина.

После праздника я сказал Белемусу:

— Не хочу расставаться с тобой и прекращать давнюю дружбу. Не нравится мне это.

— Тебе же пришлось её прекратить, когда ты уехал служить писарем Рэли. А сейчас мы с тобой просто поменялись местами.

— Это из-за Джейн ты уезжаешь?

— Ни одна женщина не заставила и не заставит меня сбежать. Хотя признаюсь, я был бы куда счастливее в этот год, если бы ее здесь не было. Не стоило отказываться от такого рода предложения, ведь после отказа на меня повеяло стужей, как из открытого в зимнюю ночь окна… Нет, растяпа, я и так тут засиделся, поэтому еду за богатством... или принять удар-другой шпагой, пока его ищу. Надеюсь, ты не сочтёшь меня крысой, сбегающей с тонущего корабля.

— Скорее, сочту смельчаком, сиганувшим в воду, чтобы облегчить вес корабля.

Он похлопал меня по плечу.

— Лучше и не скажешь. Жди, когда я вернусь на корабле, загруженном до отказа военными трофеями!

Во вторник я пошёл к отцу и сообщил, что хочу жениться.

— Что? Так быстро? Ты ведь только вернулся. А кто невеста? Кто-то из нашего дома?

— В сентябре скончался Филип Рескимер. Я хочу жениться на его вдове, в девичестве Сюзанне Фарнаби.

Подавленность и уныние отца как рукой сняло, и мысленно он уже прикидывал, какую выгоду из этого можно извлечь.

— Вдова Филипа Рескимера? Хм… Что ж, не так уж плохо, ведь ты мог найти партию куда хуже. А у неё есть кое-какая собственность. Так что...

— Бо́льшая часть наследства перешла другому.

— Хм. Но она и не нищая. Что ж, парень, нет ничего плохого в женитьбе. Мужчине надлежит жениться. Можешь жить здесь за символическую плату. Места в доме пока хватает, и она составит компанию для моей невестки. Так ты можешь оказать значительную помощь и поддержку.

— Отец, сожалею, но я сам хочу всего добиться. Это естественно.

— Ты предлагал ей жить здесь?

— Она точно не захочет.

— У неё появится кое-какая собственность. Будешь за ней приглядывать. Зачем ехать куда-то далеко и вести там беспорядочную жизнь?

— Мы оба этого хотим.

Он обиженно замолчал. Я знал, о чем он думает. Даже мой внебрачный сын, с которым я подружился, теперь порывает со мной. Дескать, вот и вся его благодарность.

— Сожалею, отец.

— Что ж… Тогда помочь ничем не смогу. Когда вы хотите уехать?

— Ну, ещё не решили. Мы поженимся не раньше следующего года. Мне надо повидаться с кем-нибудь из Рэли и сообщить, как умер их кузен.

— Что ж, согласен, с этим человеком надо оставаться в хороших отношениях. Он снова имеет влияние на королеву, как в былые дни. И даже дружит с Эссексом! Бог знает, сколько это продлится!

— Надеюсь, что долго. По натуре своей сэр Уолтер и лорд Эссекс люди благородные, несмотря на внешнее высокомерие, и благородство поможет обоим сохранить дружеские отношения.

— На мой взгляд, парень, они не смогут дружить, поскольку оба всё равно что сидят на качелях. Пока один наверху, другой внизу. И наоборот.

— А Сесил?

— Ай… Он главный, и его не сдвинешь с места. Киллигрю связаны с ним и должны процветать. Это только я тут страдаю, оторванный от всех, позабытый в безопасные времена и порицаемый в тревожные, только я. И самая большая несправедливость, что эти выскочки, военные, как напыщенные индюки, ходят по моей земле и геройствуют, когда опасность уже миновала. Все эти годы я принимал на себя главный удар и боролся с реальной угрозой в одиночку!