— Моган, я слышал, твой отец предстанет перед Тайным советом. Насколько правдивы эти отвратительные слухи?

— Какие именно слухи, сэр?

Он внимательно посмотрел на меня.

— А я думал, у него более доверительные отношения с тобой, иначе зачем бы ты его сопровождал. Ты вернёшься в Корнуолл, если отец останется здесь?

Это прозвучало зловеще.

— Разве что ненадолго… Но по возможности постараюсь подыскать себе постоянную должность в Лондоне или Вестминстере. Джон уже должен вернуться в Арвнак, и если с отцом что-нибудь случится, то новым хозяином станет он. К тому же я хочу жениться, и мне нужна рекомендация по продвижению по службе в Лондоне или близ него.

Похоже, он чётко взвешивал и обдумывал каждое моё слово.

— Что касается должности, Моган, как видишь, у меня теперь будет полно забот с двумя молодыми людьми на попечении. И от исхода завтрашнего собрания в Совете зависит, смогу ли я им помочь. Время сейчас не самое лучшее. У тебя есть рекомендательные письма?

— Одно, но я не хочу пускать его в ход.

— Отчего же? А можно узнать, для кого...

— Оно для лорда Генри Говарда.

— Перспективный человек, несмотря на возраст. Такому определённо следует вручить письмо.

— Вам как будто неприятно о нём говорить.

— Ну… честно говоря, мне он кажется каким-то неоднозначным. Куда более противоречивым, нежели остальные Говарды, с которыми мне случалось успешно сотрудничать.

— В каком смысле «неоднозначный»?

— Он исключительно одарен в литературе и искусствах. В нём скрыта энергия, что заставляет подозревать о некой двойственности... в религии и в восприятии.

Когда спустился отец, мы замолчали. Но когда мы уже уходили, сэр Генри сказал мне напоследок:

— У нас есть где переночевать. По крайней мере, это я могу тебе предложить.

— Благодарю, сэр.

Утро воскресенья выдалось ветреным и ненастным. В Уайтхолле следовало быть в девять. Для этого мистер Киллигрю нанял верейку в самом конце улицы Марк-лейн, и нас переправили по реке в самый прилив. Мы проплыли под огромным мостом, под вторым пролётом из двадцати, как через тоннель, где пока царил штиль. В одном конце моста стояли штыри с насаженными на них набалдашниками — головами казнённых изменников.

Я надеялся, что отец их не заметил, и вздохнул с облегчением, когда один из гребцов, в желании еще подзаработать, стал указывать на достопримечательности Лондона — высокую часовню святого Томаса на мосту и башню зачатия Девы Марии на другом берегу; потом указал на башню святого Павла справа от нас и перечислил все зубчатые строения огромного города, теснившиеся вдоль берега. Гребец сказал, что высота великолепного шпиля кафедрального собора составляет пятьсот футов, и после удара молнии шпиль так и не восстановили. Потом мы увидели Епископский дворец в Или, а также павильон, часовню и сады вокруг него.

Пока мы плыли в верейке, отец не проронил ни слова. Из Арвнака он выехал подавленный и возмущённый донельзя — эти чувства не отпускали его почти одиннадцать дней. Только дважды за это время настроение его улучшилось: когда он нашёл себе партнера по брелану на постоялом дворе в Шефтсбери и когда горничная с большой налитой грудью в глубоком вырезе платья склонилась к нему в Хартли.

Откашлявшись, он заговорил:

— Не знаю, Моган, что случится сегодня утром. Не знаю, в чём меня обвиняют, будут хвалить или хулить. Судя по тону вызова, мои враги собрались для того, чтобы хорошенько мне навредить.

— Уверен, вред будет незначительным.

Он прокашлялся и отхаркнул мокроту за борт.

— Господи, слухи — это опасная штука. Можно раздуть и извратить до неузнаваемости самый безобидный поступок. Именно этого нам с тобой и надо остерегаться.

— Нам? Думаешь, меня пропустят туда?

— В качестве свидетеля. Важного свидетеля. Если заговорят о том, что я поддерживаю отношения с Испанией, ты сможешь свидетельствовать в мою защиту.

Мы проезжали мимо зелёных берегов по обе стороны от нас: слева паслись овцы, а справа, по всей видимости, трава была частью садов огромных домов, видневшихся издали.

— Моган, я твёрдо уверен, что, если надо мной нависнет угроза смерти, ты можешь оказать мне огромную помощь.

— Как?

Оглянувшись назад, он посмотрел на плывущих за нами по пятам Томаса Розуорна и Стивена Уилки.

— Я многое сделал для тебя, парень, и ты это знаешь. Если бы не я, ты бы помер. А так с тобой обращались как с моим сыном, со всеми привилегиями и почестями. Ты все получил благодаря мне: образование, жизнь джентльмена, службу у Рэли. Только благодаря мне ...

— Да. Я знаю и благодарен за это.

— Так вот, я тут подумал... ночью поразмыслил. Если это обвинение... худшее обвинение против меня, оказалось выдвинуто по ошибке, то вполне можно сказать... ты можешь сказать, что ты один, по глупости, несешь за все ответственность. Что, будучи захваченным в плен и находясь в Испании, ты ради спасения жизни был вынужден связаться с ними, и сделал это от моего имени без моего ведома. Ты можешь сказать, что Эллиот и Барли были твоими друзьями и посоветовали тебе так поступить. Можешь даже сказать, что тебе предложили крупную сумму денег за высадку вместе с передовыми испанскими войсками, и что ты согласился.

— Короче говоря, изменник только я один?

— Ни к чему так называть такого мальчишку, как ты. Совсем ни к чему. Тебя ввели в заблуждение, напугали и завлекли. Вот и всё. Мы носим одно и то же имя, Киллигрю, и поэтому все решили, что я могу быть к этому причастен. Тебе, такому молодому, нечего опасаться…

— Кроме петли на шее.

— Ох, нет-нет-нет. Я этого не допущу. С мальчишкой они обойдутся очень мягко. Тебя винить они будут намного меньше, чем могли бы меня...

К этому времени мы, должно быть, уже миновали Дарем-хаус, где я останавливался с сэром Уолтером, потому что свернули к лестнице Уайтхолла.

— Отец, я признаю, что всем обязан вам. Правда, с радостью признаю. Но есть жертвы, счета, которые перевешивают этот долг. Вы просите от меня слишком многого. К тому же все это все равно за пределами моих возможностей: я не смогу убедить их, даже если захочу, — медленно проговорил я.

— Если ты скажешь ...

— Но я и пытаться не буду. Довольствуйтесь тем, что я попробую все иные варианты. Вы же знаете, я поддержу вас любым другим способом, но не тем, какой вы хотите.

Мы поднялись по ступенькам, и услужливые руки подхватили лодку, предложили помощь, смахнули воображаемые брызги с наших плащей, надеясь на брошенную монету. Мистер Киллигрю заплатил лодочнику, и мы стали медленно подниматься по широкой лестнице. Вторая лодка пристала позади нас.

— Мужайтесь, — сказал я, — я не вижу, как Тайный совет мог бы что-то узнать об этом деле.

— У Тайного совета много ушей и глаз, шпионов за границей во всех странах. Никогда не знаешь, что они могут знать или что могут изобрести, если решат погубить человека.

Поднявшись по лестнице, мы подождали Розуорна и Уилки. Дул сильный ветер, и отец закутался в плащ. Незнающий стыда дневной свет проявил изъяны его кожи, некогда ровный белый цвет лица теперь стал каким-то рябым и ржавым. Его веки слегка обвисли с обеих сторон, словно крошечные надутые губки. Из одного его уха торчала шерсть, защищающая от холода. Он выглядел совсем старым.