Солнечный луч проник в окно и упал на тёмно-рыжий парик.

— Какова ценность свидетельских показаний сына подсудимого? — высказался один из присутствующих. — Я бы солгал ради спасения жизни отца.

— Некоторые сыновья солгут, — ответила королева, — только бы их отцам накинули петлю на шею. Нельзя делать такие выводы, лорд Норт.

Архиепископ сложил руки на пергаменте.

— Мистер Киллигрю, это не суд Звёздной палаты, мы можем себе позволить только упрощённый суд. У нас три обвинения. Первое доказано, второе и третье не доказаны, но в совокупности есть все основания полагать, что это государственная измена. Мы выслушали вашего защитника, ваше опровержение обвинений, однако...

Тихо подошёл паж и что-то прошептал королеве на ухо. Та подняла взгляд и поджала узкие губы.

— Да, пусть войдёт.

Все замерли в ожидании. Королева не удосужилась объяснить Совету, кто испросил разрешения войти. Послышались тяжёлые бряцающие шаги, и я тут же понял, кто это, а потом увидел, как он склонился к руке королевы.

— Сэр Уолтер, — начала она. — Мы же отпустили вас на лечение водами.

— Ваше драгоценное величество. — Взгляд его блуждал по лицу королевы. — У меня появилось неотложное дело в Лондоне, поэтому я быстро вернулся.

— Вы поправились?

— За две минуты приёма здесь я оздоровился больше, чем за всё время, проведённое в Бате.

Королева улыбнулась. Будто превратилась в молодую девушку, пока сэр Уолтер восторженно взирал на неё. Какое-то время оба беседовали, будто находились одни в комнате. Сэр Уолтер даже не удосужился поприветствовать самый могущественный Совет страны, членом которого не был. Теперь мне стало понятно, почему к нему питают неприязнь. Королева, понимая, что высокое положение обязывает, спросила:

— А ваш визит в наш за приемов? С чем он связан, Уолтер?

Рэли перевёл взгляд на стол.

— Милорды. Я случайно узнал, что здесь рассматривают дело, касающееся меня как лорда-наместника Корнуолла, поэтому осмелился обратиться к собравшимся. Ваше величество, если я дерзнул дать вам хоть малейший намёк, что вышел за рамки своих полномочий или обязанностей, прошу об этом сообщить, и я тут же удалюсь.

— Нет-нет. Продолжайте, прошу вас.

— Помните, в тот длительный шторм, разметавший по морю испанский флот, часть моей эскадры, включая »Уорспайт», отнесло ветром к Сент-Айвсу, где корабли нашли себе временное укрытие. Услышав о чрезвычайном положении, я тут же взял лошадь, поскакал к Фалмутской гавани и добрался туда днём двадцать девятого октября. Обнаружив, что вооружённые силы совершенно не готовы к встрече с такой страшной угрозой, я привлёк пятьсот человек: кого-то с моих кораблей, кого-то спешно набирал по пути — все людские ресурсы бросил на защиту замка и гавани. И оставил их там. Капитана Александера назначили командующим. Так что... за два дня до прихода военных я хорошо изучил обстановку и могу с уверенностью сказать, что именно обнаружил. Слабые оборонительные сооружения, неверное расположение людей, нехватку пушек и пороха — всего этого едва хватило бы, чтобы отразить атаку одной испанской роты.

— Это подтверждает доклад капитана Александера, — сухо заметил архиепископ.

— Верно, милорд. Не он сообщил лишь, поскольку не знал, что вы, господа, упорно отказывали мистеру Киллигрю в денежных средствах и продовольствии, хотя он постоянно писал письма и являлся во двор с просьбами об этом. Её милостивое величество назначила меня лордом-наместником Корнуолла, чтобы я возглавил оборону этого графства. При всём уважении, я ссылаюсь на письма за август, сентябрь и ноябрь 1595 года, январь и февраль 1596 года, март, апрель и май этого года, где представлен анализ проблем обороны и заявлено, что следует предоставить больше военных сил расположенным обособленно замкам — Сент-Мэрису, Сент-Майклсу, Пенденнису, Сент-Моусу и другим, дабы отразить внезапное нападение. У нас маленькая страна, господа, и вокруг множество могущественных врагов. Наши силы и средства часто находятся на пределе возможностей. И если наши слабые вооружённые силы покажут свою несостоятельность, то обвинять в измене какого-то там местного управляющего не стоит.

Королеве это пришлось не по нраву.

— Вы назначили себя адвокатом мистера Киллигрю? Вы одобряете его поступок?

— Никоим образом, ваше величество. Я считаю, что он расслабился, поэтому заслуживает порицания. Но...

— Сэр Уолтер, в некоторых случаях достаточно одну только слабость посчитать изменой. Позвольте нам самим это определять.

— Вы это определите, мадам. Если я...

— Есть также другие обвинения, которых вы не знаете. Зачитайте сэру Уолтеру другие обвинения.

Архиепископ с крайней неохотой выполнил приказ. Нам с отцом вновь пришлось отвечать в свою защиту. Пока я говорил, сэр Уолтер смотрел на меня как на незнакомца.

— Ваше величество, такие обвинения можно добыть где угодно, стоит только попросить. Человек прекрасно знает, что должен быть всегда готов к шакальим слухам. В портах чего только не болтают о важных персонах. Угроза петли на шею может пробудить любые воспоминания, даже выдуманные. Джон Киллигрю давно служит этой стране. Неужто сейчас он вдруг решил продать родину?

— Джон Киллигрю по уши в долгах, — произнёс лорд Норт. — Нам всем это известно. Безденежье соблазнило многих.

— Правда ли, — впервые заговорил граф Ноттингемский, — что обвиняемый и сэр Уолтер — родственники и давние близкие друзья?

— Наше родство очень дальнее, милорд; и я считаю Джона Киллигрю важным звеном в цепи защитников этих островов. В моих служебных поездках по Корнуоллу — большинство их я совершил по требованию этого Совета — я время от времени ночевал у него дома. Но его участие в таком преступлении — оскорбительная клевета… Да я не стал бы выступать и в защиту родного брата, если бы считал его виновным в измене!

Королева кивнула. Может, она и не одобряла пренебрежительное отношение капитана гвардии к виднейшей знати страны, но согласилась с его мнением.

— Время идёт, милорды. У нас сегодня есть и другое дело, и скоро пора обедать. Надо решить, как поступить с этим человеком… Сэр Уолтер, благодарим вас за содействие следствию. Можете удалиться.

— Этим утром я имел счастье снова полюбоваться на вас, ваше величество.

Он склонился к её запястью и ухитрился поцеловать в полоску кожи, где как раз заканчивалась короткая перчатка. Кое-кто из Совета это заметил, и на лицах отразилось неодобрение. Однако королеве этот дерзкий жест понравился.

После его ухода воцарилось молчание. Его нарушил сэр Роберт Сесил:
— Милорды, каков ваш вердикт относительно Джона Киллигрю? Предлагаю провести голосование. Поднимите руки те, кто считает, что это измена.

Пятеро подняли руки. Архиепископ, граф Ноттингемский, лорд Норт и ещё двое.

— А теперь поднимите руки те, кто считает, что Джон Киллигрю поступил беспечно и нерадиво, но ни в коей мере не является изменником родины.

Другие пятеро подняли руки.

— Кто считает его невиновным по выдвинутым обвинениям?

Никто не поднял руки. Сэр Роберт Сесил и ещё один человек не голосовали.

— Ваше величество, не окажете нам любезность высказать своё мнение?

— Скажу только, мил человек, что все мы проголодались. Мистер Киллигрю, вас обвиняют в халатном исполнении своего долга по отношению ко мне и королевству. Вы не доказали свою невиновность. Вас обвиняют в изменнической переписке с испанцами и готовности вести с ними переговоры. Вы также не сумели опровергнуть все представленные обвинения.

Отец опустил голову, и соломенно-седые волосы упали на лицо.

— Тем не менее, два последних обвинения неубедительны и обрывочны. Поэтому мы не станем учитывать самое тяжкое обвинение. Милорды, думаю, мы будем судить лишь доказанную халатность. Желает кто-нибудь это оспорить?

Никто не пожелал.

— Секретарь, необходимо лишить мистера Киллигрю должности смотрителя замка Пенденнис. Через несколько недель предоставьте нам подходящие имена для выбора преемника.

— Ваше величество, — заговорил отец, — хочу поблагодарить вас за снисхождение. Поскольку я...

— Мистер Киллигрю, не считайте это знаком одобрения. Порой лучше вообще не иметь слугу, чем иметь плохого. Ваша халатность могла предать Англию. Секретарь, я так понимаю, что у мистера Киллигрю долг перед короной.

— Да, ваше величество. Долг составляет две тысячи фунтов.

— Проследите, чтобы его взыскали.

— Ваше величество, — необдуманно возразил отец, но его взмахом руки призвали к молчанию.

Королева поднялась с парчового кресла. Подобрав чёрную шёлковую накидку с серебристым отливом, она повернулась и быстро вышла. Два пажа едва успели подхватить шлейф платья.

Вскоре после её ухода члены Тайного совета снова заняли места, разговаривая между собой; но двое стражей постучали по нашим плечам, и нас вывели через приемную во двор.

Там нас терпеливо дожидались Розуорн и Уилки. Они бросились к нам и явно вздохнули с облегчением.

— Давайте поскорее вернёмся, — сказал отец. — Мне надо распорядиться имуществом, а такие дела решаются не скоро.

Следующим утром, в девять часов, его арестовали согласно иску мистера Рейнольдса, королевского казначея. Отца поместили в тюрьму Гейтхаус в Вестминстере, мрачное здание, выходящее на Новый дворцовый двор. Здание служило одновременно тюрьмой и караульным помещением для особ, приближённых к Вестминстер-холлу.

Отец отдал мне все имеющиеся деньги, часы, снял с туфель пряжки с драгоценными камнями, передал также два кольца и золотую цепь.

— Продай всё за любую цену. Есть один человек в старом еврейском квартале по фамилии Фулбрайт, такой же «порядочный», как все прощелыги. Оставь только золотое кольцо, оно принадлежало моему отцу. Заложи его, кто знает, может, когда-нибудь мы выкупим кольцо обратно. Впрочем, Господи, я почти потерял надежду. Мне конец, я разорён и сгнию тут. Вот и вся моя служба...