— Если вы...

— А потом возникло недоразумение в отношении моего брата, герцога Норфолка. Прошёл слух, что он якобы может жениться на Марии Стюарт. И он лишился головы. Мне тогда было тридцать три.

Я не прерывал его. Лорд Генри положил ноги в тапочках на скамейку.

— Затем настал черёд моего племянника, графа Аранделла, который настолько неверно понял нашу королеву, что стал католиком и не скрывал своей веры. Он умер в тюрьме два года назад. Всех этих ошибок они бы избежали, будь они мудрее, как мы с тобой.

Он опять стряхнул остатки табака с жакета.

— Генри Аранделл не мог знать о моей религии. Всё это...

— Так он и не знал. Он вообще об этом не упоминал.

— Тогда как...

— Я слышал, тебя обратили в другую веру в Испании.

Я всё ещё не понимал.

— Во враждебной стране человек всё делает по принуждению. Невозможно тут...

— По принуждению? — Он насмешливо приподнял брови. — Ну конечно. Все решения принимаются по принуждению. Это принцип всей нашей жизни. Зимой у меня болят почки. Тёплый и сухой воздух мне помогает, поэтому я кутаюсь в одежду и поддерживаю огонь в камине, который для тебя чересчур жаркий, как я погляжу. Но мне приходится так делать. В Риме и Флоренции, куда я ездил двенадцать лет назад, дни сами по себе такие тёплые, что никаких каминов не надо жечь... Так и с религией, мой дорогой Киллигрю. В Англии я убеждённый протестант. Как и ты, я надеюсь. Только глупец станет трястись, когда повеет холодом.

Мне не нравился этот старик. Я понимал, что он умело прощупывает меня. Вроде такой откровенный со мной — я не тянул его за язык, он сам рассказал о своей семье. Однако его просчитанные паузы в речи, язвительное выражение лица... Он постоянно подвергал сомнению мои ответы.

— Милорд, мне интересно, откуда у вас такие сведения обо мне.

— А это имеет значение?

— Очень даже.

— Я человек мирный, Киллигрю, и преследую мирные цели. Ограничимся этим. Мне важен не сам поступок, я хочу лучше понять характер. У тебя характер политика.

— Милорд, мне нужно лишь продвижение по службе.

— Ого. Мне льстит столь своеобразное доверие... У меня нет для тебя повышения по службе... как таковой. Но нанять я тебя могу.

— Я весь внимание, милорд.

— Погоди. Не торопись. Все вы, молодые люди, такие торопливые.

Полено в камине упало и полыхнуло. В комнате стало темнеть, огонь потускнел, и загадочными цветами заиграли книги, столы и стулья: пурпурным, золотистым и зелёным. Словно беседа при свете камина тут же померкла, как только открылись чужие тайны.

— Присядь, Киллигрю. В тебе есть некоторая гибкость, и это качество мне пригодится. Но также я чувствую в тебе и непоколебимость, и прежде чем мы приступим, мне надо понять, насколько глубоко это в тебе сидит. Ведь движение конечностей зависит от суставов. Умственные способности требуют такого же тщательного анализа, как и анатомия.

Я подался вперёд на стуле из чёрного резного дуба. На деревянном скамейке был изображён обнажённый Меркурий.

— Вы слишком глубоко копнули, милорд.

— О, нет, уверяю тебя, никаких копаний, лишь небольшая предосторожность. Скажи, тебя восхищает дядя?

— Мой дядя?

— Сэр Генри Киллигрю.

— Да, но при чём тут...

— У тебя есть его качества?

— Что именно вы подразумеваете?

— Прежде всего умение вести тайные переговоры, верность хозяину.

Лорд Генри смотрел на меня с прищуром. Трудно сказать, насколько серьёзно он говорил.

— Сэр Генри старше меня, милорд. Уверен, эти качества со временем у меня разовьются.

— Если они у тебя есть в зачатке, то разовьются. Когда ты уезжаешь в Корнуолл?

— Завтра утром.

— Эх... До чего же преждевременно. Ну невыгодно сейчас спешить. Я так понимаю, ты больше никак не связан с Рэли?

Я не знал, что ответить.

— Мы едем прямиком домой, милорд. Отец сидит в тюрьме за банкротство, а мачехе понадобится моя помощь. Когда я закончу с этим, тогда и вернусь. Это займёт две недели, а может, и три.

Лорд Генри всё так же держал раскрытую книгу на коленях.

— Знаешь такое древнелатинское наставление? «Иногда надо промолчать, иногда можно сказать что-то одно, но никогда не надо говорить всё».

— Нет, милорд, не знаю.

— Скорее всего, сейчас надо сказать что-то одно, но незначительное. Как я говорил, самое большее, что я могу тебе предложить — оплачиваемую должность. Секретаря, как ты понимаешь. Секретаря и посланника, если понадобится. Подумай над этим предложением по пути домой. А теперь можешь идти.