Глава шестая
Пока мы с Уилки ехали обратно в Корнуолл, дождь лил не переставая. Дальше на запад небо отяжелело от влаги, дороги развезло. Дождь стал для нас привычным явлением, и никто не удивлялся, что к концу дня все вымокали до нитки. С каждым днём ветер усиливался, словно задался целью задержать нас во что бы то ни стало.
Мы добрались до Лонсестона, и тут Стивен Уилки, который ещё в самом начале пути подхватил простуду, сказал, что больше не в силах ехать дальше. Мы в очередной раз переночевали в Пенхиле. Гренвилли предложили остаться на день-два, пока погода не улучшится, но я отказался и продолжил путь. Поэтому я оставил Уилки на их попечение и в одиночку пошёл через вересковые пустоши.
В этой местности ветер так валил с ног, что далеко уйти не получилось, поэтому я заночевал в крошечной пещере в Бодмине, пока у склона холма бушевала буря и с каждым разом словно грозила обрушить свод пещеры. На другое утро даже лошадь не хотела выходить наружу, но вскоре после рассвета мы тронулись в путь. Какая-то тревога постоянно подталкивала меня и гнала вперед.
Я пересёк Госсмурскую пустошь и наконец оказался в укрытии долины Ладок, затем перекусил в Труро; короткий день близился к концу, однако дом находился уже неподалёку, поэтому останавливаться у Бонитонов не имело смысла. Двигаясь меж зелёных холмов, я гораздо быстрее добрался до Пенрина. Учуяв конец пути, кобыла ускорила шаг. Когда мы миновали старую мельницу, солнце уже сверкало над холмом.
Ворота стояли открытые. Что-то было не так. Сколько себя помню, ворота никогда не оставляли распахнутыми настежь.
Обсаженную каштанами длинную аллею к дому сплошь изрезали колеи, и дорога утопала в воде и грязи, словно по ней нескончаемо ездили экипажи и повозки. На склоне холма всё ещё стояли палатки. Порывы ветра начали стихать, и яростные шквалы с каждым часом ослабевали.
У заднего входа, где находились кухни, стояли три телеги. Две из них были завалены мебелью и одеждой. Привязывать кобылу я не стал, она сама направилась к конюшне, а я побежал к дому. Первой я увидел Мэг.
— Моган! — воскликнула она, позабыв обо всём на свете. — Мама дорогая, как же я рада тебя видеть! — И обвила мою шею руками.
Я поцеловал её в губы по доброй памяти.
— Милая Мэг. Всё в порядке?
— В порядке? Да какой там! Боже ты мой, это какой-то кошмар. Два дня назад приехал судебный пристав с приказом или как его там... арестом на имущество от мистера Косварта. Тут никого не оказалось из хозяев, вот он и вошёл. Ходят слухи, что мистер Киллигрю в долговой тюрьме и весь Лондон требует погашения долгов, это правда, Моган? Так что ещё до первых петухов сюда нагрянуло с полдюжины судебных приставов, потрясая бумажками или как их там... долговыми расписками, требуя оплату.
— Ох, Мэг...
— И никто не посмел запретить им входить. Поэтому они зашли сюда и стали хватать всё, что попадалось под руку, как бы в уплату долга. Весь вчерашний и сегодняшний день они нагружали телеги и увозили их прочь. Как будто война идёт — народ кричит и дерётся. Они даже шторы порвали, потому что никак не могли поделить их между собой!
Я пересёк кухни, миновал пару слуг и прошёл в большой зал. Исчез гобелен с «Битвой при Павии», плюшевые стулья, на которых сидели мистер Киллигрю и его важные гости, табуретки, шторы, каминные щипцы. Кругом лежала зола — словно её разметала буря.
— А где мистер Джон Киллигрю-младший?
— Я его не видела.
— А миссис Киллигрю?
— У себя, болеет.
С подножья лестницы двое мужчин стаскивали сундук.
Один — долговязый невзрачный мужчина в чёрном, другой — парень с лисьим лицом и огромной бородавкой на носу.
Они двигались прямо на меня и остановились; высокий, кряхтя от натуги, велел мне уйти с дороги. Я не шелохнулся.
— По какому праву, джентльмены, вы передвигаете мебель моего отца?
Они опустили сундук.
— По какому праву? Это больше не принадлежит ни тебе, ни твоей семье. С дороги!
— Как вас зовут?
— А ты кто такой?
— Моган Киллигрю. Сын Джона Киллигрю.
Высокий утёр рукавом лоб.
— А, наслышан о тебе. Что ж, ты ничего не можешь сделать. Имущество отобрано по закону, хотя это следовало сделать на десять лет раньше. Твой отец попросту разорился, вот и всё.
— Как вас зовут?
— Рэтклифф. А это Челленор. Деньги причитаются...
— Где ваш документ?
Рэтклифф уставился на меня.
— Мы показывали его при входе сюда.
— Я ещё раз хочу взглянуть на него.
— Вот. — Челленор обошёл сундук и сунул мне в руки лист бумаги. — Взгляните. Вот расписка вашего отца. На триста фунтов. Взято взаймы в августе 1595 года! Это старое долговое обязательство! Не продлённое! Без учёта процентов! Срок погашения — два года, и ни пенни не уплачено!
— В своё время, — начал я, — вы получите выплату в полном объёме. И уж точно не сейчас, когда явились сюда как стервятники... как падальщики. Что вы надеетесь получить с этого? Каких-то несколько десятков...
— Мы сделаем всё возможное, ей-богу! — крикнул Челленор.
— Уходите, — велел я.
— Ей-богу, миновало то время, юноша, не забывайте! Помню ещё времена, когда ваш подлый отец вместе со своим папашей совершали набеги за пределы границ своего имения...
— Убирайтесь, — повторил я.
— О нет, мы не уйдём. На нашей стороне закон...
Я вытащил короткий кинжал и нацелил в горло Челленору. Тот налетел спиной на сундук и осторожно обошёл его.
— Прекратите! Если вы...
— Даю вам две минуты, чтобы убраться из этого дома — вам обоим. Если не послушаетесь, то никакой закон не помешает мне вышибить из вас дух.
— Вы не можете, Киллигрю! — крикнул Рэтклифф. — Есть судебные исполнители, приставы, а также судьи, они не станут вас даже слушать...
— Убирайтесь из этого дома и с наших земель до наступления темноты. Десяти минут вам хватит.
Рэтклифф открыл было рот, чтобы возразить, но поднес кинжал ближе. Он отпрянул, они столкнулись друг с другом, а потом развернулись и вышли, оставив сундук у подножья лестницы. Я пошёл за ними. Мэг стояла в зале.
— Принесите свечи! — рявкнул я парочке слуг, притаившихся у входа. Затем обратился к Мэг: — Где Джоб? А Бьюз? Дик?
— Моган, не суди их строго. Их нормально не обучили и...
— Да кто их обвиняет? Где они?
— В конюшне.
Я вышел из дома и направился туда. Пинком распахнул дверь. Дик обтирал Труди, с полдюжины других уныло стояло, втянув голову в плечи, неряшливые и неопрятные. Все обратились ко мне с разными интонациями в голосе. Я тут же оборвал их.
— Слушайте. Вы что, так и будете стоять, пока эти шакалы нас обирают? Где ваше достоинство...
— Дык закон же, — заговорил Джоэль Джоб. — Мы ж не хотим идти против закона. Если человек разорился из-за долгов...
— А если я отдам другой приказ, вы поддержите меня, несмотря на закон?
— Ну, наверное. Мы по многу раз отходили от правил...
— Тогда давайте выгоним этих людей вон.
Я повернулся и стал ждать, когда люди пойдут за мной. Челленор и Рэдклифф стояли около одной телеги и спорили.
— Разгрузите телеги.
Через пять минут всю мебель снова занесли внутрь.
— Бьюз, и ты, Дик, выпроводите этих людей с нашей земли. И закройте за ними ворота.
Остальные наши потоптались внизу, а затем поднялись по лестнице. Наверху какой-то человек никак не мог ухватить получше постельное бельё и рулон холста. Длинный Питер, наконец осмелевший и готовый на всё, вырвал у него из рук ткань и спустил с лестницы так, что тот чуть не растянулся на ней. В конце коридора появилось ещё двое — они только что вышли из спальни.
— Выгоните их прочь!
Но эти двое были судебными приставами, а не кредиторами, пытающимися лично взыскать долг с должника, поэтому совсем не испугались. В полумраке возникла короткая потасовка, горящие свечи покачнулись, и жир стал капать с канделябров, из оконной створки проникало мало света, поскольку на дворе стало уже темнеть. В скором времени мы наставили им синяков, затем связали руки и надавали по зубам, сбив костяшки в кровь.
— Выгоните их вон!
— Постой. Это ты, Моган? Да, точно, я как чувствовала, что ты дома! Парень, но это же бессмысленно... Зачем ты это делаешь?
Этот голос, высокая и худая фигура, длинные чёрные волосы... Я был ребёнком, когда постучался в двери старой мельницы. Я брызгал слюной от злости, во рту её стало так много, словно из-за страха какая-то железа бесконечно её вырабатывала.
— Я мог бы и догадаться, что вы здесь, миссис Футмаркер.
— Ну да, и я рада тебя видеть, тут нужна помощь мужчины. Дом находится в крайне плачевном состоянии. Несколько лет назад я предупреждала, что это случится. Зло нависло подобно облаку...
— Если зло и появилось, то именно ты ускорила его появление. Джоб, возьми этих двоих...
— Нет, парень. — Пока она шла по коридору, я заметил, как прислуга шарахается от неё. — С законом тебе не справиться. Твой отец пытался; и посмотри, где он оказался в итоге. Это не...
— Вечно ты вмешиваешься в чужие дела! Кто тебя сюда звал?!
Длинное лицо в обрамлении распущенных прядей волос окаменело, голубые глаза потемнели от гнева; мы часто впадали в крайности: если ссорились, то по-крупному, если между нами царили мир и дружба, то от всего сердца.
— Моё присутствие здесь уместно точно так же, как и твоё, парень! Твоя мачеха, миссис Киллигрю...
— Ого, как ты её себе подчинила... А теперь послушай...
— Послушай лучше ты. — Она коснулась меня, но я стряхнул её руку. — Послушай! Да что с тобой! Ты совсем сдурел?! Не мешай этим людям, иначе окажешься в тюрьме. Твоя бабка пробовала сопротивляться, хотела держать этих людей за частоколом, но так нельзя. Я сказала ей об этом, и миссис Киллигрю тоже...
— Вот это да! — воскликнул я. — Теперь я всё понял. Ты не только предрекла разорение этого дома, но и сама этому поспособствовала!.. Питер, выведи эту женщину. Если она приехала на кляче, усади её и выпроводи с нашей земли!
Джоб и ещё один слуга стали подталкивать обоих приставов по коридору к лестнице. Длинный Питер был настолько высок, что не мог полностью выпрямиться в этой части дома; он практически никого не боялся, но побоялся тронуть женщину. Он облизнул губы и бросил взгляд на Дика Стэйбла и Пенраддока, а потом на остальных.