— Мне нужна ты. И больше никто.

— Я нужна тебе, потому что ты меня любишь. Это вовсе не значит, что мой нрав сочетается с твоим. Или мой характер...

— Сью, прости, но я не понимаю. Я думал, ты ненавидишь Томаса!

— Я никогда не питала к нему ненависти. За последние годы он весьма повзрослел и возмужал. Я его не люблю...

— Но ты бы вышла за него?

— И много ли браков заключается по любви? Разве они оказались удачными? На меня давят...

— Давят! О чём ты, чёрт побери?

— Наверное, я неточно выразилась. Марк Рескимер пытался уговорить меня на это, потому что представители рода Рескимеров и Аранделлов однажды уже связали себя узами брака, и тогда имущество осталось бы у семьи. И само собой, хотя я не люблю Томаса, я нежно привязана к Элизабет и Гертруде, а также к леди Аранделл. Это место уже давно стало моим вторым домом. Я привыкла к нему и полюбила.

— И ты бы променяла всё это на брак с каким-то... — Я потряс головой, чтобы обрести ясность мысли. — А леди Аранделл знает об этом?

— Пока нет.

— Много лет назад ты сказала, что она ни за что не позволит Томасу жениться на тебе, потому что ты без гроша в кармане. Полагаю, теперь это уже не так.

— Разумеется, я не такая хорошая партия для него, как Бриджит Мохан. Но мы обе стали старше. Она ничего не сможет сделать, если Томас захочет жениться на мне. Вряд ли она станет чинить препятствия.

— Тогда назови цену. И свои условия.

Я уставился на неё с откровенной неприязнью, которую уже не мог скрывать. Впервые она залилась краской.

— Ну что ж, — произнесла она, — теперь ты понял, какая я. В прошлый раз ты назвал меня интриганкой, и я не стала этого отрицать. Я плету интриги ради всего: ради собственного благополучия, счастья — моего и твоего.

— Моего!

— Да, поэтому лучше порвать со мной сейчас, пока не стало поздно. Я не чудовище, как ты явно считаешь, но мыслю логически... и настроена решительно. Я всё взвешиваю и только потом решаю. Даже в отношении брака. Даже в отношении любви. Если тебя это возмущает — а очевидно, так оно и есть — тогда лучше оставь меня и уходи.

Я до боли сжимал и разжимал кулаки.

— Назови свою цену.

— Ты про то, на каких условиях я соглашусь выйти за тебя? Разве ты ещё хочешь на мне жениться?

В ее глазах блеснули слёзы.

— По крайней мере, позволь мне узнать условия.

— В твоих устах это звучит хуже некуда... Моган, я выйду за тебя, если ты обязуешься занять место у лорда Генри Говарда как минимум на год, а по истечении этого срока позволишь мне решить, остаться ли тебе у него на второй год.

— Что ещё?

— Только это.

— А может, тебе не стоит так рисковать, а предпочесть Аранделла?

— Возможно. Но я готова рискнуть.

— Он наследник этого дома. Да, он не богат, я точно знаю, но его отца посвятили в рыцари. Он тоже может им стать. И дом лучше этого я вряд ли смогу когда-нибудь тебе предложить.

— Кто знает, что ты сможешь мне предложить?

— Вполне возможно, однажды ты станешь леди Аранделл. Это куда лучше, нежели брак с незаконнорождённым сыном Киллигрю, чья семья разорилась и обнищала. Не стоило тебе даже рассматривать меня в качестве кандидата, это неразумно.

Она сморгнула слезу.

— Но рассматривать твою кандидатуру разумно, Моган. Во-первых, я хочу выйти за тебя, а не за Томаса. Собственные желания учитывать разумно... Во-вторых, я уверена, что если ты воспользуешься возможностью, то добьёшься большего, нежели он.

Я облизал губы в полной тишине.

— Ох, Сью, я пришёл на эту встречу полный радости и надежд. А теперь меня от всего этого мутит.

Она отвернулась.

— Если у тебя такие ощущения, то мне нечего сказать.

— А что ещё тут можно сказать?

— Пожалуй, я скажу, что пока ничего не решила. Особенно если решение приму... против желания. Подумай пока. Уезжай, проведи Рождество в Арвнаке, а потом возвращайся с ответом до того, как я уеду в Лондон. Это случится не раньше Богоявления.

Слуга во дворе загрузил тачку колотыми дровами и покатил её к сараю. Датский дог с лоснящейся серой шерстью подошёл к нему и потянулся мордой к его пяткам, чтобы лизнуть, и мужчина нетерпеливо его отпихнул, и сделал это так резко, что тачка опрокинулась и половина дров выкатилось на мощение. Честное слово, какая-то изощрённая метафора меня самого.

Сью взяла старую куклу с запыленным лицом и перевернула её, расправив измятую затхлую юбку. Я пораженно уставился на неё. Ощутил себя как тот человек в Кадисе, которого я заколол шпагой — таким же ошеломленным. Неужели это его горячая кровь?

Не имеет значения, как я сейчас поступлю и что скажу — наши отношение никогда уже не будут прежними.

Она смотрела сквозь полуопущенные ресницы.

— Теперь ты презираешь меня?

— Нет. Дело не в этом.

— Ты ведь всё обдумаешь, Моган? Если я прошу слишком многого, то прежде обдумай.

— Дело не в этом.

Теперь предмет нашего спора стал казаться совсем незначительным и пустяковым. Но хуже всего то, что она не погнушалась пойти на угрозы и тем самым бросила огромную тень на всё доброе между нами.

— Ты ведь подумаешь?

— Подумаю, — ответил я наконец.

Наутро перед отъездом я согласился на её условия. Но поставил своё: мы поженимся в начале февраля, не позже.

Я поставил условие, потому что больше не доверял ей.