Леди Киллигрю так долго умирала, что её сегодняшнее появление на ужине казалось чем-то жутким и сверхъестественным, словно с нами трапезничал призрак. Однако же, исхудавшая и измождённая болезнью, кутаясь в огромный белый плащ, она на какое-то время задышала, и дыхание это звучало весьма язвительно.

Ближе к концу ужина мы отведали банберийского сыра — его привез в качестве гостинца Вивиан. Он сообщил, что точно такой же сыр передал в замок, где его приняли весьма благосклонно.

— Ещё бы, — хмыкнула леди Киллигрю. — Им не хватает там изысканных блюд, вот они и попирают наши права и полномочия.

— Не знаю, заметил ли кто, — сообщил пастор Мертер, — но сегодня утром солдафоны проходили мимо проездной башни и забросали грязью весь наш гербовый щит. Грязь пристала и засохла, но не отвалилась. Я бы сходил к ним и доложил об этом происшествии, хотя понимаю, что проку всё равно не будет.

— Я сам схожу в замок утром, — возмутился Джон. — Это недопустимо, нам нанесли тяжкое оскорбление!

— Может так случиться, — сказала леди Киллигрю, — что солдаты будут радостно приветствовать позор, который покроет наш дом. Не надо связываться с ними и высказывать то, что и так нам всем известно!

— Да ладно уж, миледи, — примирительно заговорил Вивиан. — Всё не настолько уж плохо. Время от времени мы все переживаем неудачи. В конце концов, выносливость и стойкость берут своё.

Леди Киллигрю, трясущимися руками удерживая кубок, глотнула канарского.
— Выносливость и стойкость говорите, мистер Вивиан? Этих качеств у Киллигрю нет. Как нет их у нынешних людей, я не встречала людей с подобными качествами лет эдак пятьдесят. Их выносливость проявляется в поиске собственного удовольствия, а вот стойкость — в равнодушии ко всему остальному. И вот... к чему мы пришли в итоге!

— Вашему сыну не повезло, мадам...

Мистер Вивиан стал рассыпаться в извинениях, но его голос потонул в потоке злобы и желчи старой леди.

— Теперь всё потеряно, и не из-за излишне строгого соблюдения ряда принципов. Вот и нет. Ничего подобного! Великие семьи переживали взлёты и падения ради какой-то высшей цели. А мы пали из-за своекорыстия, что куда постыднее. Говорю же, любой Киллигрю готов приспосабливаться к создавшимся обстоятельствам и переметнуться на сторону того, кому сегодня благоволят... Однако хорошего нам это не принесло. Вообще ничего не принесло. Наша беда — это слабость и потакание своим прихотям, друг мой, и ни мне, ни малышке Дороти, ни той мегере, которая только что покинула эту комнату, не хватит духу бороться и погибать ради какого-нибудь принципа, религии, семьи, королевы и страны, в конце концов!

Повисло неловкое молчание. От холода бабка съёжилась в плаще и стала походить на старого белого баклана, поджидающего рыбу у поверхности воды.

— Мэри, мне кажется, ты слишком расстроена, — заговорила пожилая миссис Вулверстон. — Тебе надо прилечь и отдохнуть.

— Прилечь? Совсем скоро я навсегда слягу в могилу и буду покоиться рядом с супругом, наверное, лучшим из этого захудалого выводка. Не то чтобы его братья переплюнули его в успехах. Они не отходили от королевы ни на шаг и вечно твердили: «Да, ваше величество», «Нет, ваше величество», были у неё на побегушках. Потому и отстроили себе большие дома в Лондоне, и им простили долги.

— А может, совсем скоро королева проявит снисходительность к вашему сыну, мэм. Уверен, она поступила опрометчиво...

— Киллигрю, — задумчиво проговорила бабка. — Знаете, что значит эта фамилия, мистер Вивиан? «Орлиная роща». Двуглавый орел — наш фамильный герб. Так где же орлы, я вас спрашиваю! Мой сын оказался плодовитым, как священник, однако я не вижу орлов среди его потомства. Один лишь внебрачный сын, в отличие от всех остальных законных, расправил крылья и готов взлететь.

Наверное, я бы поблагодарил бабку за похвалу, если бы она не смотрела на меня с такой откровенной неприязнью.

— Бабушка, я считаю, вы слишком многого ждёте за столь короткий срок. У меня больше свободы, ведь я рождён вне брака. Дайте остальным время.

— Время — это уже роскошь для меня. Сейчас мне нужны поступки. Полагаться на обещания — всё равно что полагаться на урожай в будущем году. — Она пошевелила пальцем, делая знак священнику. — Мертер, я поднимусь к себе. Подай мне руку...

Когда она ушла и остальные поднялись с мест, я вышел в одиночестве наружу подышать свежим воздухом перед сном.

Весьма несправедливая оценка со стороны старой и хворой женщины, с годами впавшей в уныние. Киллигрю сражались за династию Ланкастеров; они пережили трудные времена при Марии Кровавой, и я точно знаю, что один из них жил в изгнании в годы её правления. Однако в претензии бабки была доля истины. Большинство Киллигрю жили тихо и не высовывались, как рыба, хватающая пролетающих мошек. Такая жизнь их окончательно испортила и превратила в бесполезных и никчёмных людей.

Моё внебрачное рождение не избавило меня от этого главного недостатка.

На ступеньках под надвратной башней, что вели к нашему причалу, рыбачил человек; им оказался Дик Стэйбл. Я сел рядом с ним. Вечер был прохладный, но плащ хорошо защищал от восточного ветерка. Дик поймал пять макрелей и угря. Рассказал, что они с Мэг подумывают поискать какую-нибудь работу в Пенрине. Есть место в гранитных карьерах, а Мэг сможет работать на ферме поблизости.

— Работа на каменоломне — тяжёлый труд, Дик, не торопись принимать такое решение. Зачем тебе уезжать отсюда?

— Нас же могут уволить, мистер Моган. Мы думаем, что новая миссис Киллигрю хочет выгнать прежнюю прислугу и набрать новых людей, как тех двоих, с которыми она приехала. Понимаете?

— Мне неприятно, что ты можешь уйти. Уже столько моих друзей ушло.

— Ну, вы же уезжаете, мистер Моган. Вряд ли кого будет волновать, останемся ли мы или покинем этот дом.

Я ничего не ответил, так что мы сидели молча.

— Я слышал, вы уезжаете, потому что женитесь?

После того как он вызвал меня на серьёзный разговор касательно Мэг, в наших с ним отношениях наступила некоторая напряжённость, и пусть теперь они жили вроде бы счастливо, я чувствовал тревожные взгляды Дика на себе всякий раз, когда заговаривал с его женой.

— Да... Через месяц. А потом какое-то время мы поживём в Лондоне. Это миссис Сюзанна Рескимер, в девичестве Фарнаби. Как-то раз она приезжала сюда; вряд ли ты её помнишь.

— А я помню её! Она приехала на рождественские праздники, когда я был Владыкой буянов. — Он вздохнул. — Господи, сколько времени-то прошло! Сколько лет! Да, я помню госпожу Фарнаби, такая худенькая, черноволосая и ясноглазая. Уверен, сэр, вы будете очень счастливы.

— Благодарю, Дик, очень на это надеюсь.

Он опустил удочку и сгрудил макрель в кучу. Рыбины блестели при тусклом звёздном свете как кварц.

— Да, вспомнил, я встречал госпожу Фарнаби в Труро в июле, уже год спустя. На другой день после вашего возвращения из Испании, когда мы все уже считали вас погибшим. Она обрадовалась, что вы оказались живы; тогда я видел её последний раз. Какой это был год? Вроде девяносто четвертый. Господи, почитай уже четыре года, как я женат на Мэг!

Лодка, на которой приехал Ганнибал Вивиан, мерно покачивалась у причала под нами. Вода издавала шипение, словно рыбы шептались между собой.

— Ты перепутал числа, — возразил я. — Я вернулся в июле девяносто четвертого года.

— Ну да, сэр, так я и сказал.

— А в июле 1594 года ты не мог встретить госпожу Фарнаби.

— Нет-нет. Я видел её. Понимаете. Вы вернулись в воскресенье вечером. Я хорошо запомнил. Я как раз точил косу назавтра для сена. А потом я пошёл спать, и Мэг меня разбудила, сообщила, что вы живы-здоровы. На другой день опять полил дождь, ну вы же помните, всё лето такое было, Томас Розуорн сказал мне, мол, езжай в Труро вместе с Роузом и добудь осевые чеки для старой телеги, которая сломалась в субботу. Так вот мы и отправились за осевыми чеками, ну, и заодно за кое-какими вещичками для дам. Когда мы приехали в Труро, дождь малость поутих, и я увидел, как госпожа Фарнаби вышла из той небольшой лавки, что стоит сбоку от церкви. Она была одна, поэтому я осмелился, так сказать, снять перед ней шапку и сообщить, что минувшим вечером вы вернулись целым и невредимым!

В крепости на другом берегу реки погасли последние огни. Всё побережье исчезло во мраке. Облако сдвинулось и открыло кусочек неба, и лишь слабый отблеск звезды отразился на воде.

— И что она сказала?

— О, она заулыбалась. Чуть в обморок не упала поначалу, я хорошо запомнил, уж так она удивилась. А потом сильно обрадовалась, что вы вернулись.

— Почему ты не рассказал, что видел её?

— Да не знаю, сэр, как-то не подумал. Мы всем ведь сообщали о вашем возвращении!

— Ну да. Несомненно. — Я встал. В доме позади меня горел свет, но меня это не волновало. — Дик, ты явно ошибся.

— Чегось?

— Ты ошибся... — Я облизнул губы. — Или кто-то другой ошибся. Давай закроем эту тему.