Глава десятая

Я добрался до Толверна по реке, но Сью только что уехала в Лондон. Томас отправился на охоту, поэтому я его не встретил.

— Моган, её огорчит, что вы разминулись, — сказала Гертруда, — но ты же вроде не говорил, что приедешь? Я так поняла, вы условились встретиться уже в Лондоне.

— Да. Да, именно так.

— Что-то случилось? Я могу помочь?

— Нет... Нет, Гертруда, ничего не случилось, спасибо. Я просто... приехать повидать её.

— Моган, милый, я так рада за вас. Она рассказала мне под строжайшим секретом перед отъездом.

— Ого, рассказала всё-таки.

— Ну да. А ей не следовало?

— Да нет... Но я не думал, что она это сделает.

— Ты знаешь — или знал? — что Томас тоже попросил её руки?

— Да, знаю.

— Я рада, что она выбрала тебя. Но разве она бы сделала другой выбор?

— Кто ж знает? У Томаса имеется собственность и надёжное финансовое положение.

— О, не сомневаюсь, он далеко пойдёт; но это не идеальный деверь, и я бы не хотела быть его женой.

— Что теперь будешь делать, Гертруда?

— До весны останусь здесь с леди Аранделл и Элизабет. А потом на лето уеду домой. А после...

Она пожала плечами.

— Ты снова можешь выйти замуж.

— Ох... когда-нибудь разве что. Брак — это как игра в лотерею, Моган.

— Согласен.

В Арвнаке я спешно готовился к отъезду, пока не передумал. Уехать прежде, чем столкнутся лбами Джейн и леди Киллигрю, прежде чем заявятся кредиторы, уже на законных основаниях, прежде чем утопят псов. К десятому числу я уже был готов, но Оделия не успела собраться, и только тринадцатого мы отправились в путь.

Меня радовала обязанность присматривать за Оделией. Когда она покидала дом, то казалась холодной, как восточный ветер, однако позднее в тот же день я увидел, как по щекам её текут слёзы. Так что в Тотнесе я решил остаться ещё на день у Биллингсли, чтобы Оделия попривыкла к ним.

Оттуда я направился в Шерборн — уже в одиночку — наедине со своими мрачными серыми мыслями. И красной нитью через всю эту серость проходила лишь одна мысль.

Я приехал повидаться с сэром Уолтером, но тот отбыл в Лондон на какое-то собрание парламента. Я поужинал и переночевал там же, чувствовал себя неловко, отвечая на вопросы Элизабет Рэли. Там были Джордж Чапмен, Кэрью Рэли и Лоуренс Кемис. Последний рассказал, что пусть экспедиция в Гвиану не принесла того, на что он надеялся, но теперь у него больше сведений о местонахождении огромного города Маноа и озера Паримы с богатыми золотыми приисками. К сожалению, теперь, когда сэра Уолтера повторно назначили на прежнюю должность капитана королевской гвардии, вряд ли у Рэли получится отправиться в путешествие. Вполне возможно, сэра Уолтера даже назначат лордом-наместником Ирландии в качестве преемника лорда Боро.

И этому человеку Сью не хотела позволить мне служить, поскольку его звезда закатилась. Или эта звезда такой огромной величины, что затмила саму Сью?

Я остановился у своего дяди, сэра Генри, а наутро навестил отца. Он сидел в той же камере, хотя сокамерники уже поменялись. Отец похудел, его одежда истрепалась и кишела паразитами; он изрядно оброс, и от него жутко воняло. Отец горько сетовал на скверное обхождение и тесноту. Простуда и кашель, которые он подхватил ещё в Корнуолле, до сих пор мучили его, и он был уверен, что тоже заболеет астмой, как и его мать. Он написал королеве и шесть раз — Сесилу, но так и не получил ответа.

Преданный Розуорн проведывал его каждый день и приносил денежную мелочь и что-нибудь из еды; а мистер Киллигрю сильно обижался, что двое сыновей, Томас и Генри, навестили его с ноября всего два раза.

Отец с жадностью читал письмо от жены, которое я передал ему, и выразил внезапное желание снова её увидеть. Нельзя ли сделать так, чтобы миссис Киллигрю приехала в Лондон?

Перед уходом я повидался с Томасом Розуорном, чтобы вникнуть и попытаться распутать сложный клубок отцовских финансовых дел. Розуорн составил отчёт по его нынешнему положению, но теперь всё настолько запуталось из-за встречных исков и жалоб, что я уже не видел выхода. Его вторым крупнейшим кредитором после королевы был Генри Лок — торговец, ссудивший мистеру Киллигрю несколько тысяч фунтов под жалкое обеспечение.

Теперь же самого Генри Лока одолевали другие кредиторы, поскольку он расплачивался векселями мистера Киллигрю. Лок, в свою очередь, подал прошение на земли в Девоншире, ранее принадлежавшие моему отцу, но теперь конфискованные королевой, а некий Николас Атол подал встречное прошение и заявление на аренду. Другие земли и собственность стали предметом иска в суде по делам опеки. Итого сумма долга отца превысила двадцать тысяч фунтов.

Годы спустя — а прошло их так много, что и представить трудно — я наткнулся на старые бумаги тех времён; среди них я обнаружил письма отца к сэру Роберту Сесилу, где он горько сетовал на скверное обхождение; а также одно письмо от моей мачехи к мистеру Киллигрю, датированное апрелем того же года. С тех пор произошло очень много событий, а это письмо так и осталось при мне, измятое и пожелтевшее, испачканное и почти рассыпавшееся в прах.

Дорогой супруг!

Я получила твои письма через Томаса Розуорна, где ты говоришь о безденежье. Очень сожалею, но ничем не могу помочь. По твоему указанию я послала за твоими арендаторами, но никто ко мне не пришёл, и я не знаю, как ещё добыть тебе денег. Я сделала для этого всё возможное или невозможное. Милый мистер Киллигрю, ты ведь знаешь, что оставил мне очень мало средств.

Но всё-таки я подчинилась подателю письма, чтобы ты получил десять фунтов. Моё положение отчаянное, однако я отправлю тебе всё, что сумею наскрести — я уже написала тебе обо всех твоих делах. Что касается моего приезда. Я не смогу приехать, потому что в тягости; в силу этого мне придётся самой разбираться со своими бедами. Уповаю, что тебя досрочно освободят.

Из Арвнака, писано 18 апреля 1598 года.

Дороти Киллигрю

Чтение старых писем всегда навевает грусть; спустя столько лет прошлое с болью оживает в памяти. Пожалуй, я испытывал боль не за отца, с которым судьба обошлась по заслугам, а за несчастную Дороти Киллигрю, за нашу юность, а также стремления и переживания давно минувших времён.

Я знал адрес Сью в Панкрасе, но поначалу никак не мог решиться её навестить. Большую часть дня я проводил с Томасом, который нашёл лютнистов по своему вкусу, и все они частенько собирались на втором этаже постоялого двора, чтобы поговорить и помузицировать. Я составлял брату компанию, чтобы отвлечься и ни о чём не думать.

Через неделю я отправил письмо миссис Амелии Рескимер с просьбой нанести визит. Я понимал, что это письмо — просто формальность. Затем я наконец навестил лорда Генри Говарда.

Он принял меня в той же комнате, что и тогда. У него находился ещё один человек, моложе его по возрасту, но худой, с бледным и продолговатым лицом и настолько поджатым ртом, что уголки губ опускались к выбритым щекам. Мальчика-слуги с лютней не было, но в комнате вновь сильно пахло благовониями.

— Ага, — воскликнул лорд Генри, — а вот и тот молодой Киллигрю, о котором я говорил. Думаю нанять его к себе на службу.

— Зачем? — спросил тот человек и стал полировать ногти. На нём были мягкие сапоги из кордовской цветной кожи, а на руках больше драгоценностей, чем у королевы.

— Зачем? — переспросил лорд Генри, слегка ошеломлённый этим вопросом.

— Ну да. Я постоянно задаю себе такой вопрос. Чтобы понять причину... Киллигрю. Возможно, мы в дальнем родстве. Моя грозная, но праведная мать — сестра первой супруги сэра Генри Киллигрю.

— Вот как, сэр. — На секунду мне показалось, что я смотрю в светло-карие глаза и вижу глаза змеи. Его взгляд выражал не враждебность или скуку, а просто что-то нечеловеческое.

— Зачем мне его нанимать? — снова спросил лорд Генри. — Да потому что он знает испанский, разбирается в вопросах войны и дипломатии. А ещё у него острый и бойкий ум.

— Лорд Генри говорит, что у тебя есть ум. Это правда?

— Не знаю, сэр.

— Ум, Киллигрю, это как нож хирурга, которым он вскрывает человека, чтобы из него вытекли дурные телесные жидкости, но одно неверное движение — и больной умрёт от потери крови.

Лорд Генри усмехнулся и предложил табаку тому человеку. Тот отказался.
— Я считаю, — продолжил лорд Генри, — что мной завладела некая прихоть нанять этого молодого человека, потому что я подметил в нём те же самые качества, что есть и во мне. Я получил твоё письмо, Киллигрю. Я так понимаю, с сегодняшнего дня ты теперь исполняешь мои приказы в случае надобности?

— Да, милорд. Мне надо уладить одно дело, но это не помешает исполнять ваши просьбы.

— Ну что ж, оставь свой адрес. Ты ведь где-то остановился?

— Да, этот месяц я поживу у дяди, но потом буду искать другое жильё, поскольку совсем скоро женюсь.

Гость сэра Говарда брезгливо поморщился.

— Это слово задело тебя, Фрэнсис? — поинтересовался лорд Генри.

— Это воспоминания о прошлом, мой дорогой друг. Год назад, как тебе известно, мне не хватило совсем чуть-чуть, буквально ширины обычного обувного шнурка, чтобы попасть в Эльдорадо — мечту всех мужчин. С тех пор сожаление и облегчение не отпускают меня ни днём ни ночью... «Страдание уменьшается, когда у него нет причин увеличиваться».

Лорд Генри прыснул от смеха.

— Не думал, что ты такой чувствительный.

— Ну, женитьба исцелила бы меня от сильнейшего недуга — мотовства. — Змеиные глаза во второй раз уставились на меня, не чтобы увидеть, рассмешило ли это меня, а чтобы пробраться ко мне в голову и понять мои мысли. — Но потом я твердо решил не жалеть, поскольку, мучаясь раскаянием и угрызениями совести, обвиняя себя в неудаче, ты тем самым добавляешь себе лишних и ненужных бед. Даже крайняя нужда вознаграждается.

— Милорд, — прервал я, — не буду вам больше мешать. Вы назначите срок, когда мне нужно приступать к своим обязанностям, или передадите сообщение в Лотбери?