— В понедельник, — сказал лорд Генри. — В следующий понедельник понадобится написать для меня письма. После этого приходить будешь ежедневно, если только я заранее не предупрежу об обратном. Потяни за шнурок колокольчика рядом с собой. Клод тебя проводит.

Спускаясь по лестнице в обществе наглого Клода, я спросил:

— Кто сейчас у лорда Генри? Можно узнать его имя?

— Мистер Бэкон. Член парламента и стряпчий. — Мальчишка отбросил волосы жестом, который я видел только у женщин. — Если будешь сюда приходить, то часто будешь его видеть. Ты будешь сюда приходить?

— Вроде как каждый день.

— С какой целью?

— Это решится позднее.

— А, тайны, как я смотрю, да? Тут у нас много всяких разных тайн, но я все их раскрыл. Это моё излюбленное занятие.

— Желаю в этом удачи, — сказал я на прощание.

Дома меня ожидало письмо.

Любимый!

Посылаю это письмо обратно с твоим гонцом, чтобы не терять время. Моя золовка приглашает тебя завтра утром в десять. Если ты не против, мы тебя ждём. Я очень соскучилась.

С любовью, Сью

Панкрас — деревушка в трёх милях от Лондона, её пересекает дорога на Нортгемптон, рядом с Флит — притоком Темзы. Мисс Рескимер владела фермой. Эта маленькая женщина отличалась энергичностью, не то что её брат. Она поздоровалась со мной, а затем тактично удалилась.

Страсть к женщине остается неизменной, даже когда получаешь лучшее представление о её характере, даже когда подозреваешь в предательстве и испытываешь сомнения касательно вступления в брак. Страсть к определённой женщине — фундаментальное чувство, присущее человеку. Святоши сказали бы, что надо ненавидеть это животное начало. Однако, как бы ты ни презирал в себе это начало, сила страсти нисколько не ослабевает и не теряет своей привлекательности. Когда я поцеловал Сью, то внимательно посмотрел на неё и подумал: почему эти глаза? Я видел глаза куда прекраснее, пусть и не такие лучистые. Почему эти губы? У Марианы губы сочнее и порочнее, у Мэг более неискушенные. Почему эти волосы, гладкие и прямые? Черты лица? Щёки и шея? Встречаются ведь и лучше. Но мне именно эти черты казались бесконечно и по-плотски желанными. Если мужчинами восхищаются, когда те рискуют жизнью ради женщины, то почему бы не рискнуть ради нее какими-то там принципами и совестью?

— Ты задержался, Моган. Я ждала тебя ещё неделю назад.

— Да. Кое-какие дела меня задержали...

— Ты виделся с лордом Генри Говардом?

— Виделся. Мы обо всём договорились.

— Я... пока я ждала тебя, от нечего делать посмотрела комнаты в Лондоне. Есть очень славное жильё на Грейт-Картер-лейн, рядом с собором святого Павла. Оно стоит дороже, чем я думала, но в Лондоне везде такие цены. В том месте мы будем находиться в центре всех событий, хотя там и шумно. Давай вместе сходим посмотрим?

— Да... Надо сходить.

— Две недели назад наши имена огласили в церкви Святого Панкраса в Филдсе, я все устроила. В следующее воскресенье пойдет уже третья неделя. Я правильно поступила?

— Конечно.

— Ты получил письменное разрешение от мистера Гаррока? Подал прошение на оглашение имён вступающих в брак в Будоке?

— Да.

— Ты очень молчаливый. Что-то не так?

— Нет, всё нормально.

— Тогда давай присядем и поговорим о подготовке к свадьбе. Я хочу венчаться здесь. К алтарю меня поведет Роберт, кузен Амелии. Как думаешь, твои братья проводят меня до церкви?

— Думаю да.

— Моган, именно ты хотел назначить свадьбу на начало февраля. Надеюсь, я не слишком тороплю это событие? Или мне, как женщине, не подобает так поспешно готовиться к свадьбе?

— Нет, что ты. Вовсе нет.

Мы проговорили с полчаса. Постепенно, по ходу разговора, лёд, сковавший моё сердце на три недели, растопился. Во мне пробудился интерес, и я принялся строить планы. Какая разница, думал я, она ведь всё равно станет моей женой. Господь милосердный, чего же ещё мне надо?

Она всё говорила и говорила, вела какой-то пустой разговор. Не помню, чтобы она раньше говорила о такой ерунде.

— Ты ведь проезжал мимо Филдса? Тогда ты пересекал Боевой мост. Где когда-то сражались Боудикка с римлянами... Акведук длиной в две тысячи ярдов идет до самого Сноу-Хилла. На всех этих полях в изобилии бьют ключи... Моган, кажется, ты не слушаешь.

— Нет, я слушаю, уверяю тебя. Сью...

Вот и настал тот самый момент.

— Что такое?

— Всё то время, когда ты была замужем за Филипом Рескимером... то есть, до нашей с тобой встречи во время высадки испанцев в Маузхоле... Это случилось примерно через год после моего возвращения домой. Ты ни разу не слышала о том, что я жив?

Она смотрела на меня, слегка прищурившись.

— Почему ты вдруг спросил?

— Я часто думал... когда мы встретились в тот день рядом с горящей церковью, ты выглядела так, словно увидела призрак. Однако нас разделяло — сколько? — каких-то тридцать миль. Неужели до тебя не доходили слухи о моём возвращении?

По переулку со скрипом прогрохотала телега.

— Дорогой, мне было вовсе необязательно считать тебя погибшим, чтобы повести себя так, словно я увидела призрак. В тот день мы впервые встретились. Как мне следовало реагировать? Я ведь не железная.

— Так когда ты впервые узнала о том, что я жив?

— Моган, да что случилось? Почему ты спрашиваешь об этом теперь?

Я словно подошёл к краю пропасти и изо всех сил пытался не смотреть вниз.
— Порой некоторые вопросы не дают покоя. Ты мне не писала.

— Ты тоже мне не писал. И мне казалось, что раз я вышла замуж, то утратила право на твою любовь.

— Не... утратила.

— Я рада. Надеюсь, что это так.

— Так...

Повисло молчание. Возница на улице прикрикнул на лошадей.

— Впервые я узнала от своей тётки, — заговорила Сью. — Когда пришла её навестить спустя два месяца после свадьбы. Она сказала, что ты приходил ко мне.

— Вот как... А я думал, ты узнала об этом ещё раньше. Помнишь Дика Стэйбла?

— Кого?

— Он был Владыкой буянов во время святок.

— А, вспомнила. Высокий и худой парень, носатый такой.

— Именно. Он сказал, что встретил тебя в Труро и сообщил о моём возвращении. Сказал, что это случилось вскоре после моего приезда.

— Быть не может. После свадьбы я не приезжала в Труро несколько месяцев. — Она наклонилась и пошевелила кочергой гаснущие угли в камине. — Но к чему все эти вопросы? Ты так и не сказал. Какой смысл ворошить грустное прошлое? Мы живы, здоровы и любим друг друга. Разве имеет значение остальное?

— Кое-какое значение всё же имеет, Сью. Ты помнишь, когда встретила Дика?

Она хмуро уставилась на огонь.

— Помню... Но это случилось позже... после Рождества. Кажется, в марте. Да, вроде в марте. Я ездила с Филипом навещать Робартесов; там же мы и переночевали. Утром я купила перчатки и Дик — как там его? — Стэйбл проходил мимо с каким-то человеком. Дик узнал меня, остановился и заговорил. Сообщил, что ты живой и невредимый вернулся домой. Наверное, я показалась ему ошарашенной, но... любое упоминание твоего имени в ту пору отдавалось в ушах погребальным звоном. Мне было невыносимо слушать разговоры о тебе и думать о том, что я наделала. — Она смотрела сквозь полуопущенные веки и бахрому ресниц. — Тебя устроил мой ответ? Теперь ты доволен или меня надо пригвоздить к позорному столбу и закидать камнями?

— Ни в коем случае, любовь моя. Никто не собирается швыряться камнями.
Когда она выпрямилась, я взял её за локти и поцеловал. В губы.

В марте Дик серьёзно болел из-за раны на голове, полученной в потасовке в Пенрине.

Один из них лгал. А вот кто именно... Наверное, этого я уже никогда не узнаю.