Пришло больше народу, чем я ожидал. Как посторонние зеваки, так и друзья. Женоподобный Клод, служивший у лорда Генри Говарда, с полдюжины питейных дружков Томаса, мисс Амелия Рескимер, кузина Киллигрю, приехавшая с Генри-младшим, наш верный управляющий Томас Розуорн.

Сью улыбалась мне, а вот я вроде ей не улыбался. В моих мыслях рядом со мной стояла другая женщина. Она держала меня за руку и всматривалась в моё лицо.

Священник у дверей что-то сказал, я что-то ему ответил. Затем он первым прошёл в церковь. Рука в перчатке в моей ладони, красивая и тонкая ладонь настоящей леди. Она осторожно сжала мою руку, а затем мы расцепили руки. В церкви звучала музыка. Мы вошли в церковь. Сью вошла первой с моими братьями и Дороти Рескимер. Я следовал за Филипом Киллигрю. «Шафран от кори... душица и анис... окопник и солодка...»

Мы преклонили колени у алтаря. Худенькая, изящная, темноволосая девушка-интриганка, которая вскоре станет моей женой. Я повернулся к ней. Перед моим взором ясно и бесстыдно предстала картина: её потрясающее обнажённое и изящное тело на кровати рядом со мной в Тревуфе. Я видел бледное лицо с разметавшимися по подушке чёрными прямыми волосами, напоминавшими водоросли. Видел капельки пота у неё над верхней губой, ощущал её ресницы на щеках. Всё это вновь повторится.

«Ненависть и любовь. Между мужчиной и женщиной всегда есть и то, и другое, и ты это ещё поймёшь».

— Я вопрошаю и требую от вас обоих признаться сейчас же, имеет ли кто-нибудь из вас препятствия для законного сочетания браком. Да будет вам известно, что ежели вы сочетаетесь браком иначе, чем дозволяет слово Божье, то Господь не примет этот брак, и союз не будет считаться законным.

В церкви пахло плесенью и пылью, но время от времени до меня доносился аромат девушки, стоявшей рядом. Солнечные лучи просачивались сквозь витражное окно позади священника, и ярко-красный и голубой свет окрашивал мраморный пол и края рясы. Я нес истекающего кровью Виктора Хардвика с похожих ступенек. «Будь осторожен, — посоветовала она однажды, столкнувшись со мной на ступеньках. — Я ведь говорила, что у тебя руки запятнаны кровью».

— Желаешь ли ты взять его в законные супруги, чтобы жить вместе, когда Господь благословит священный брак? Желаешь ли ты подчиняться и служить ему, любить и чтить, поддерживать его в болезни и здравии? И отказаться от всего прочего, чтобы следовать только за ним, пока вы оба живы?

— Желаю.

Я увидел, что Сью встала. Некогда мне сказали о...

— Встань, — шепнул Филип Киллигрю позади меня. Я встал, чувствуя, как руки одеревенели, а колени заныли, словно чувства захлестнули так, что, не видя иного выхода, превратились в яд и отравили тело. — Кольцо, — сказал он.

Я с трудом нащупал кольцо и чуть не выронил его. Сью стянула перчатки. Рука её была тёплой и спокойной, женской, тонкой и красивой.

— Этим кольцом я беру тебя в жёны, — произнёс я. — Этим кольцом я даю тебе золото и серебро. Телом я буду почитать тебя и обеспечивать земными благами. — Я надел ей кольцо на большой палец. — Во имя Отца. — Затем надел кольцо на указательный палец. — И Сына. — Я только сейчас посмотрел на неё, и она посмотрела на меня. Глаза её сверкали в разноцветном свете, чёрная чёлка, закреплённая золотой диадемой, красивой формы нос, высокие скулы, губы, подкрашенные мареной, чуть приоткрытые в улыбке. В её глазах я словно увидел всё своё прошлое. Я надел кольцо на средний палец. — И Святого Духа. — Сейчас самое время уйти отсюда, швырнуть кольцо на каменные ступени, чтобы теперь начать жизнь по своему разумению, какую я хочу, опираясь на знания о своих корнях и учитывая совершённые ошибки. Прежде всего учитывая свои прошлые ошибки. Когда я заблуждался на счёт двух женщин, которые всегда будут мне дороги.

Однако же, сделай я это сейчас, понимая при этом невозможность повернуть время вспять, я бы не убежал от собственной судьбы, разве не так? Судьбы, которую выбрал по своему усмотрению.

Я надел кольцо на ее безымянный палец.

— Аминь.

Мы причастились. А потом, у алтаря, друзья окружили нас и стали дёргать за ленточки, пришитые к платью Сью. С улыбкой она открепила их одну за другой.

Как в тумане я пил мускатель из неглубокой чаши, которую передала мне Сью. Я, в свою очередь, передал чашу Филипу Киллигрю и взял кусок пирога.

Все болтали и разговаривали, вертелись вокруг нас и желали нам счастья. Музыка вновь заиграла — приятели, которых привёл с собой Томас, тронули струны лютни. Совершенно случайно они заиграли мелодию, которую Виктор Хардвик часто исполнял в тюрьме Лагоса.

Не плачь, любимая, скорее улыбнись,

Ведь в старости печалей сполна отмерит жизнь.

Постскриптум для перфекционистов

Это роман преимущественно посвящен Киллигрю, довольно влиятельной семье Корнуолла, представители которой время от времени всплывают в исторических хрониках. Иногда оказывается записан лишь факт их существования, иногда эти факты рядятся в богатые и откровенные одежды, а порой настает лишь разочаровывающая и непроницаемая тишина.

Библиография в исторических романах выглядит претенциозно. Читателю все равно, сколько книг по теме прочитал автор, тридцать или триста, но, вероятно, следует сказать, что ради этого романа я, когда только возможно, прибегал к оригинальным источникам и не искажал известные факты.

В описании проступков Киллигрю я полагался на хроники Лансдауна и Солсбери, а также акты Тайного совета, а не на Холса, который во многих аспектах ошибается насчет этой семьи, и не на так называемые хроники Киллигрю, написанные только в 1737 году. Единственное достоверное современное описание семьи, не считая редких, но ярких упоминаний в книгах Альфреда Лесли Роуза, содержится в статье Д.Мэттью в «Английском историческом журнале» за июль 1924 года.

Историю с похищением внебрачного сына Джона Киллигрю капитаном Ричардом Барли и португальским флибустьером и его жизни в качестве пажа при испанском дворе можно найти в сводке государственных документов за февраль 1596 года.

Блаве в Бретани, часто упоминаемый на этих страницах, это Порт-Луи, стоящий напротив современного порта Лорьян. Я использовал в книге современный календарь. При описании высадки испанцев в Маузхоле я придерживался отчетов из хроник Солсбери и записок Карью, отца Гертруды, который слышал рассказ напрямую от сэра Фрэнсиса Годольфина.

Раньше не подчеркивалось, что неожиданно теплое примирение Рэли с Эссексом в конце 1595 года произошло в результате женитьбы его близкого друга Нортумберленда на сестре Эссекса, однако это весьма вероятно.

Существует много свидетельств очевидцев набега на Кадис, и самое известное несомненно принадлежит самому Рэли. Но я главным образом полагался на неопубликованные хроники из библиотеки Ламбетского дворца, вероятно, написанных кем-то из команды флагмана Рэли, на эти же хроники я опирался в рассказе о приключениях Рэли накануне битвы, которые, похоже, ускользнули от внимания его многочисленных биографов, а также в истории о потере «Питера из Анчусена». На самом деле флот с золотом у Кадиса сгорел на сутки позже, чем заявлено в романе.

Можно поспорить насчет того, в какой степени Джон Киллигрю был приверженцем испанцев, но существующие свидетельства не кажутся мне решающими. В конце 1597 года и в течение следующего просочились не только доклад Фейси и показания Уильяма Лава, упомянутые в романе, но другие сообщения. Уильям Астелл 22 февраля 1598 года засвидетельствовал, что в Гройне (Ла-Корунья) ходили слухи, будто Джона Киллигрю казнили за измену.

5 мая 1598 года Питер Скобл сообщил, что, когда он был в плену у испанцев, его постоянно спрашивали, казнен ли Джон Киллигрю или в тюрьме. Однако решающее свидетельство исходит со стороны испанцев — намеки и отсылки в различных письмах, и, пожалуй, главные — в письме аделантадо о том, что «тех, из Фалмутской бухты, можно использовать во время высадки, а остальных перерезать».

У меня нет свидетельств, что Рэли заступался за Джона Киллигрю, когда того привезли в Лондон, чтобы призвать к ответу, но такой поступок вполне соответствует его характеру.

Для подробностей о второй испанской Армаде (фактически, третьей, если считать неудачное плавание предыдущего года) я прибегал, помимо английских источников, из которых, пожалуй, самый информативный — доклад Рэли от октября 1597 года, к сводке государственных документов (испанских и венецианских), собственным докладам аделантадо, письмам отца Сисилии и де Сото, а также письмам короля к различным командующим того времени.

Я сделал де Сото секретарем аделантадо уже в 1594 году, хотя официально он был назначен в мае 1597-го, но он давно работал за кулисами, так что это оказалось полезным упрощением. Глубочайшая секретность в отношении курса Армады — это не преувеличение, до того как были распечатаны конверты, о месте назначения знали только сам король, дон Хуан де Идьякес, дон Кристобаль де Моура и два секретаря, де Ибарра и де Прада (см. доклад Вендрамино, Alberi’s Relazioni degli Ambasciatori Veneti, vol. 13; и Gregorio Leti’s Vita del Catolico Re Fitippo II, Кельн, 1679)

Что касается будущего персонажей, то Джон Киллигрю находился в тюрьме до 1605 года, когда Тайный совет выпустил его на поруки тюремщика, чтобы разобрался с пришедшими в неразбериху делами. Загадка приданого Джейн Фермор так и не была разгадана, но достаточно достоверная версия заключается в том, что она привезла все приданое на свадьбу, и двое слуг тайно закопали его в Джиллингвейсе, на территории поместья Арвнак, примерно в миле от дома, и она умудрялась при необходимости пользоваться им, не отдавая мужу и свекру.