Когда Эдуард умер, сэр Генри по указанию герцога отправился в Лонсестон, где провозгласили королевой леди Джейн Грей. После того как план провалился и герцога обезглавили, моему дяде пришлось бежать из страны.

— Уолтер Рэли предоставил в мое распоряжение барк, — сказал он. — Не этот Уолтер, а его отец. Его собственный барк, он был купцом и торговал с французскими портами. «Джоан», так он назвал барк в честь своей первой жены. Барк вошел в порт только накануне вечером и едва успел разгрузиться, но я знал, что времени у меня в обрез. Нас искали. Не только люди королевы, но и те, у кого были с нами личные счёты. Поймай они нас, и мы бы оказались в руках Рима. Мы вышли с наступлением темноты до восхода луны. Со мной были Эндрю Тремейн, Джон Кортни, Питер Карью. Ни один из нас больше не видел Англии до смерти Марии...

— В эту ночь у меня началась морская болезнь, — добавил он, — и продолжалась на протяжении всего пути. Как и мой брат Питер, я никогда не был моряком.

— Из этого ничего не следует, — сказала миссис Киллигрю. — Говорят, у сэра Уолтера часто бывает морская болезнь.

— Мне кажется, что сэр Уолтер постоянно притворялся, что ему комфортно в море. О да, у него много талантов, безусловно, включая красноречие, но в первую очередь он всё-таки солдат.

— Он всё ещё заключен в Тауэре?

— Нет, его и Элизабет освободили на прошлой неделе, как раз перед нашим отъездом, но ко двору всё ещё не допускают, без каких-либо исключений. Я знаю, это будет его раздражать, ведь он всегда должен быть в центре событий.

— Он должен последовать примеру графа Эссекса и спрятать жену в глубинке, с глаз подальше, — заметил отец. — Со временем королева всё забудет.

— Мне кажется, Уолтер нанёс королеве гораздо большее оскорбление, — ответил сэр Генри. — Её величеству было очень тяжело. Она с горечью говорила мне про этот вопиющий обман и жестокую неблагодарность. Полагаю, она верила, что мужчина, не связавший себя узами брака до сорокалетия, останется верен ей всю жизнь. А кроме того, мне кажется, она считает, что граф Эссекс, будучи аристократом и человеком благородной крови, в значительно меньшей степени обязан лично королеве. Уолтер же простолюдин и обязан ей всем.

Сэр Генри познал тяготы военной службы ещё в молодости, он состоял в королевских войсках, расквартированных в Пойнингсе, и побывал в порту Гавра, когда англичане оказывали поддержку гугенотам. Сэр Генри был ранен и попал в плен в ходе битвы за Руан, после чего ему грозила смертная казнь по распоряжению второго герцога де Гиза, однако личное вмешательство одного из членов семьи Монморанси спасло ему жизнь. Двадцать пять лет спустя его направили оказать помощь графу Лестеру, на радость голландцам. На новой должности сэру Генри удалось засвидетельствовать жестокость битвы при Зютфене, в ходе которой погиб сэр Филип Сидни.

Я заметил, что сэр Генри свободно говорит о делах давно минувших, однако, если беседа переходит на настоящее, его лицо становится замкнутым, и он меняет тему. Лишь вечером двадцать третьего, когда основных гостей ждали только назавтра, я услышал, как он говорит о текущих событиях, да и то, полагаю, его не слышал никто, кроме моих мачехи и отца.

Ужин в тот вечер был немного легче обычного — отец пожаловался на боль в животе, и сэр Генри составил ему компанию в скромной трапезе. Они ели хорошо нашпигованную телячью лопатку и спинку зайца под особенным чёрным соусом. На десерт у них были мальвазия и поджаренные груши, а для мачехи — её любимые засахаренные фрукты.

Мой отец сказал сэру Генри, что сэр Уолтер Рэли очень благоволит к младшему сыну сэра Ричарда Гренвилля, Джону.

— Он, без сомнения, отправит мальчишку в какую-нибудь безумную вылазку — в Роанок или в Северную Америку, а сам останется позади, писать призывы издалека. И вообще, это Рэли должен был идти на «Возмездии», а не Гренвилль, — ответил сэр Генри.

— Обвиняешь его в трусости?

— О нет, Уолтер не трус! Глупо было бы говорить о нём что-то иное, кроме того, что он неистово храбр — если для храбрости имеется повод. Однако, волей случая или намеренно, в последнее время поводов не случалось.

— А Эссекс? — спросил отец, лениво протягивая ноги на любимом пуфике. — Как он?

Сэр Генри сделал глоток вина.

— Очевидно, граф Эссекс оказывает на королеву более опасное влияние, чем оказывал когда-либо Уолтер. Тем более, что сегодня за спиной графа стоят люди хитрые и расчётливые.

— Поговаривали, что его, возможно, назначат в Тайный совет.

— Не удивлюсь, если в один прекрасный день так и произойдёт. В Нансаче на прошлой неделе они с королевой выглядели счастливыми и флиртовали. А после один из них что-то не то сказал, возникла большая ссора, Эссекс разгневался и удалился. После его ухода королева была взволнована, раздражена и готова разъяриться. Когда же он вернется, как, видимо, делал не раз, она станет клясть его и ругать, как торговка рыбой, потом дело пойдёт к примирению, а сразу вслед за примирением настанет момент, когда она пожалует ему новые почести.

Сэр Генри посмотрел через всю комнату туда, где сидела у камина его прекрасная жена, перебирая струны лютни.

— Королева распорядилась провести это Рождество в Уайтхолле: все придворные уже наполовину упаковали вещи и в беспокойстве ожидали отъезда. Трижды они вызывали перевозчика, отвечающего за фургоны, чтобы перевезти королевскую мебель и шкафы, и трижды она передумывала. Теперь только от Эссекса зависит, каким окажется Рождество для королевского двора в этот раз!

— Вы что-то говорили про расчётливых людей за спиной графа, — вставила слово миссис Киллигрю.

— Ну да, я имел в виду советчиков, и мудрейшими из них являются двое моих племянников, Энтони и Фрэнсис. Впрочем, прислушивайся он чаще к их советам, думаю, у нас бы появилось больше поводов для страха.

— По пути мы заезжали в Горхамбери, — сказала леди Джоэль Киллигрю. — Ну у них и мамаша!

— Сейчас многие шепчутся о пороках Фрэнсиса, — отметил сэр Генри с усмешкой. — Но только не леди Бэкон — она кричит. Едва мы вошли в дом и дверь захлопнулась за слугами, как она разразилась тирадой: «Блудники, прелюбодеи и извращенцы навлекут на них гнев Божий! У Фрэнсиса нет стыда! Держит этого мерзкого Перси в роли наставника днём, и любовника ночью! И эти распутные валлийские мальчишки туда же. Адский огонь низвергнется на его голову, попомните мои слова!»

— И ещё много в том же духе, — добавила его жена. Она извлекла очередную ноту из лютни. — Весь день старуха читает мне проповеди о развращённости двора. Как будто я не знаю!

Отец почесал блошиный укус на руке.

— Думаешь, Бэконы останутся при своем, вместо того чтобы идти за Эссексом?

— Я многое видел в жизни и больше не верю, что родство или верность имеют хоть какой-то вес в современном мире, — сказал сэр Генри. — Брат против брата, друг против друга. Сыну убитого ничего не стоит поддержать убийцу отца, а мужу и жене — свидетельствовать друг против друга. Только две вещи безоговорочно всем сегодня движут: карьера и выживание.

— Ты сегодня циничен, — сказал отец. — И я не сомневаюсь, что ты прав... Королева выглядит прекрасно, но она не молодеет. Что бы сейчас ни случилось, она последняя из рода Тюдоров.

На мгновение наступила тишина.

— А что дальше? Яков Шотландский? Арабелла Стюарт? Филипп Испанский?

Лицо сэра Генри приняло задумчивое выражение.

— Королеве всего пятьдесят девять. Кто знает, какие перемены произойдут через несколько лет?

— Надеюсь, они принесут нам мир с Испанией, — сказал отец. — Создаётся впечатление, что даже Филипп видит, насколько продолжение войны невыгодно для всех.

— Такая возможность постоянно прощупывается, — осторожно заметил сэр Генри. — Партии мира усиливаются у обеих сторон.

— А правда, что строится новая Армада? — спросила Дороти Киллигрю.

— Наши шпионы говорят, что строится.

— И это ещё одна причина достигнуть справедливого мирного соглашения до её спуска на воду, — сказал отец. — Предыдущая была гораздо ближе к достижению своих целей, чем об этом трубят за границей.

Из камина выкатилось полено, и я быстро отодвинул его назад, а затем юркнул в уголок, чтобы меня не заметили и не отослали прочь. Вновь разгоревшееся пламя отбрасывало мерцающий свет на белые руки леди Джоэль.

Отец задумался.

— Для меня всегда было загадкой, почему мы уступаем испанцам на суше, но продолжаем удерживать преимущество на море. Думаешь, всё дело в этой истории с герцогом Пармы?

— Подозреваю, что очень скоро положение может измениться, — ответил сэр Генри, — ибо народы перенимают друг у друга полезный опыт. Всё решают дисциплина, техника и смелое руководство. Нередко наши солдаты превосходят врага отвагой, но в наших войсках недостаёт порядка. Однако мы научились многому и год от года становимся мудрее.

Вошёл слуга — это был Роуз. В руках у него была сулея лёгкой мадеры. Мачеха предпочитала её более крепкому вину, которое пили остальные. Сэр Генри поднялся, выбил трубку и наполнил её свежим табаком. Я наблюдал за его действиями с живым интересом — в нашей семье ещё никто не курил.

Леди Джоэль рассмеялась.

— Чем же вы здесь живёте, Дороти, в те дни, когда нет празднеств и гуляний? Не слишком ли у вас здесь... тихо? Как на необитаемом острове!

— Я читаю книги, — ответила миссис Киллигрю. — И занимаюсь разными, приятными мне домашними делами. Разумеется, поблизости нет города, но наша усадьба сама похожа на город, и люди, живущие в её пределах, ничем не хуже достойных горожан. У нас та же городская жизнь, за исключением того, что со всеми мы здесь на короткой ноге, потому что каждый хорошо знает нас и мы знаем каждого.

— Что ж, не думаю, что смогла бы вынести подобную жизнь достаточно долго. Но признаю, вид из ваших окон умиляет взор и внушает сердцу покой, чего порой не хватает на Лотбери. Ах, я уже скучаю по шуму и звонкому смеху, оглашающему городские улицы!