Они оказались похожи на Боскауэнов, за исключением того, что Синобия была хорошенькой и легкомысленной, а Грейс Боскауэн — неказистой и умной. Вечером началась еще одна процессия, возглавляемая Владыкой буянов. Этой ночью за ним шествовали конюх Роуз на игрушечной лошадке, дева Мэриан, наш псарь, Длинный Питер, самый высокий человек в доме, одетый в женскую одежду. Это была ночь розыгрышей.

Кто-то отпилил задние ножки стула и прилепил к обрубкам расплавленными концами две свечки, так что, когда Пенраддок сел на него, то свалился спиной в камин. Маленькая Оделия Киллигрю боялась пауков, а её братья Джон и Томас поймали на чердаке трёх самых мохнатых и выпустили на её тарелку, как раз когда она собиралась есть. Шестерым слугам подали пиво, которое оказалось коровьей мочой.

Гости тоже не остались в долгу. Джеку Аранделлу подали мясной пирог с живой мышью внутри, которая, освободившись, под всеобщий смех пробежала по столу и опрокинула кубки с вином. Стул Дигби Бонитона заляпали свежей краской. Генри Найветт ухитрился устроить фейерверк под столом рядом с собой и леди Джоэль, но та переживала, что искры попадут на её юбку, и не оценила шутки, в отличие от остальных гостей.

На следующую ночь, ночь святых невинных, мы танцевали «Поцелуй в кольце», «Испанскую даму», «Куски пудинга» и «Все хвосты вверх». В основном это были танцы с поцелуями, и я поцеловал Сью пять раз. Но каждый раз она поворачивалась ко мне щекой, и это было не так волнующе, как тот момент в раздевалке, когда я держал её за плечо. Одним своим поцелуем Мэг Левант навсегда испортила для меня поцелуи в щеку.

Отец всю неделю бесстыдно преследовал миссис Гертруду Аранделл из Трерайса, так что даже самый маленький из нас не мог не понять его намерений. Мне было жаль мачеху, у которой не было иного выбора, кроме как сидеть и ждать. Джек весь кипел, и я видел, что он намерен забрать свою мать, как только представится возможность. Еще один скандал, более деликатный и подозрительный, произошел между Дигби Бонитоном и леди Джоэль, которая была далеко не так корректна, как миссис Аранделл. До самого конца каникул я не знал, известно ли о произошедшем моему двоюродному дедушке, сэру Генри, но в середине первой недели января Белемус пришел ко мне, горя от восторга, и рассказал о крупной ссоре, которая произошла тем утром.

Карью, Джонатан Аранделл из Толверна и Сью Фарнаби уехали в последний день декабря. За день до их отъезда мы вдесятером пересекли перешеек, отделявший дом от мыса Пенденнис, и поднялись по склону к замку. Был ясный солнечный день, дул северо-западный бриз, который покачивал пару белых волн за пределами бухты.

Карминоу впустил нас, и мы поднялись по узким спиральным ступеням на самую верхнюю башню. Позднее я видел несколько больших жилых замков Англии и понимаю, что по сравнению с ними Пенденнис было бы более правильно назвать фортом. Мы любовались орудиями на крепостных валах, ходили по стенам, болтали и смеялись. Некоторые из нас хотели посмотреть подземелья под замком, но Сью сказала, что ей не нравятся каменные клетушки и она хотела бы спуститься по камням к кромке воды. Я согласился пойти с ней.

Это было нелегко, но спустившись, мы оказались на солнце и прикрыты от ветра. Некоторое время мы сидели там, наблюдая за барком из Амстердама, сворачивающим паруса и медленно заходящим в гавань. Никто из нас не заговорил, но когда пригрело солнце, Сью ослабила завязки плаща. Она знала, что завтра уезжает.

После долгого молчания она сказала:

— Мне кажется, что я приехала сюда, в Арвнак, в последний раз. Эта неделя была чудесной, Моган, несмотря на всё то, что произошло раньше.

— Ты же напишешь мне, когда будет время, правда? Я хочу получить от тебя весточку.

Она кивнула.

— Но я не особо дружу с пером.

— Я приеду навестить тебя. В конце концов, ваш дом не дальше устья реки. Совсем несложно взять лодку и прокатиться.

Но, думаю, мы оба знали, что нам будет нелегко писать друг другу или встречаться, и оба знали, что, даже придумай мы, как делать и то, и другое, это всё равно бы не сравнилось с прошедшей неделей. Камень лежал на моем сердце. Я отчаянно хотел сказать ей что-то важное или получить от неё какое-то признание, пока не стало слишком поздно, но правильные слова никак не приходили в голову. Несколько слов не выразили бы мои чувства, но у меня не хватало ни ума, ни опыта, чтобы сложить их во фразу, которая, как мне виделось, оказалась бы подходящей. Альтернативой же было молчание.

Нет боли, которая сравнится со страданиями юности. Я понимал, что завтра Арвнак станет для меня пуст как никогда.

— Моган, а ты хотел бы стать моряком? — улыбнулась она.

— Думаю, да. Хотел бы пойти на запад, сражаться с испанцами.

— Отец говорит, что плавания за добычей или ради расправы поглощают больше моряков, чем порождают.

— А твой отец был моряком?

— Да, он дважды ходил к Канарам с капитаном Амидасом.

Я уныло всматривался в горизонт, где виднелись два корабля.
— Ему понравилось?

— Не настолько, чтобы он не пожелал уступить эту честь другим. Он говорит, что некоторые возвращаются с деревянной ногой, а некоторые вовсе ни с чем, оставляя и тело, и душу. И мало чему там научишься, только есть сало да пить вонючую воду из корабельной помпы.

— Некоторые приобретают почести и громкое имя.

Она всё так же не отводила взгляда от моря, и мне казалось, что ни один из нас не принимает всерьёз слова собеседника.

— Хотелось бы мне быть постарше.

— Это случится, Моган.

— Возможно, недостаточно скоро.

Теперь корабли на горизонте казались ближе.

— Нам надо идти, — сказала мне Сью. — Ужин скоро подадут. Гости богатого господина должны сделать реверанс и произнести «благодарим, благослови вас Бог». Ваши слуги будут стоять наготове с мясом и винами, а нас призовут произнести благодарственную молитву.

Она встала, собираясь уйти, но я не двинулся.

— Моган, — она протянула мне руку.

Я принял её и встал на ноги; Сью улыбнулась. Склонившись, я поцеловал её в подставленную щёку. Затем быстро двинул головой и коснулся девичьих губ. Поцелуй вышел неумелым, и, несмотря на моё желание поцеловать как мужчина, я всё равно сделал это как ребёнок. Поцелуй скорее украденный, нежели подаренный.

Потом она улыбнулась. Губы её подрагивали.

— Вчера ночью мне приснился ужасный сон, что здесь испанцы, — произнесла она. — Мне снились змеи и ангелы. Не знаешь, что это значит?

— Даже не представляю.

— Похоже на предзнаменование. Моган, мне страшно. Страшно за будущее. Возьми это, сохранишь себе на память.

Сью расстегнула позолоченный браслет и сняла его с запястья.

— Обязательно сохраню, Сью. Вот, тоже возьми себе этот камень — всё, что у меня есть.

— Буду его беречь.

Мы выбрались из этого уютного уголка планеты и неторопливо стали взбираться к замку.

Джон-младший, самый старший из моих единокровных братьев, которому уже исполнилось тринадцать, спускался со скал нам навстречу вместе с Томасом и Оделией.

— Ты видел? — крикнул он, когда приблизился на достаточное расстояние. — За «Франсис из Фоуи» гонится испанская галера, говорит Карминоу. Из Блаве, говорит.

Мы резко обернулись. Второй корабль развернулся, но отсюда никто не мог разглядеть его названия.

— Карминоу говорит, что корабль скрывался здесь аж целую неделю; говорит, вчера он преследовал два барка, и тем пришлось на свой страх и риск чуть ли не ринуться на скалы, чтобы удрать.

Томас и Оделия болтали без умолку, но мы со Сью молча всматривались в море.

— Карминоу говорит, ещё полмили — и он бы выстрелил в корабль. Вот бы выстрелил, да? Последний раз орудия стреляли в апреле, когда остановили подозрительного француза. Помнишь, мы читали из «Георгик» Вергилия, а Крючкотвор запретил нам подходить к окну и смотреть туда!

— Как в твоём сне, — шепнул я Сью.

— Верно, — согласилась она. — Как в моём сне.