Глава восьмая

На этом Рождество для меня закончилось, хоть я и доиграл свою роль до бессмысленного конца. Компания наша разъехалась в первых числах января. Нас покинули и все Аранделлы, и Дигби с Элис Бонитон. Дигби, посягнувший, пусть и не без приглашения, на благоверную сэра Генри Киллигрю, получил от ворот поворот.

Пожалуй, теперь, оглядываясь назад, я лучше, чем тогда, вижу некоторую лихорадочность отцовского праздничного настроения. И больше всего она проявилась в первые дни января, когда он старался подольше задержать у нас каждого из гостей. Близился Крещенский сочельник, делались приготовления к особенному вечеру, завершающему Рождество. Если не подведёт погода, на улице сложат костёр и запустят фейерверки, которые отец задёшево купил в Лондоне после того, как один из праздников при дворе прервал дождь. Владыка буянов будет с множеством грубых игр свергнут с трона, и его чучело сгорит на костре.

Однако план получился с самого начала невыполнимым. Казалось, короткий праздник слишком близок к концу, и в нашу жизнь уже возвращался резкий холод зимы и реальной жизни. Тем утром к «Франсис из Фоуи» в гавани присоединились три шхуны из Девона, а позже ещё два барка из Бремена и из Дьеппа, образовав в излучине залива скопление, срочно требующее внимания моего отца. Он был занят там до обеда. А во второй половине дня из Труро вернулся Томас Розуорн, привёз весть о сложностях с Фарнаби-хаусом в Треворгане, который кто-то пытался занять по распоряжению бейлифа, из-за долгов моего отца. И вечером прибыл сэр Уолтер Рэли.

Мы были уже готовы приступить к ужину, на столе постелена скатерть и ждали блюда с холодными закусками, когда к мистеру Киллигрю примчались взмокшие Стивенс и Пенраддок со срочной новостью. И мистеру Киллигрю не хватило времени сдвинуться с места или отдать приказания до того, как в комнату, стуча сапогами, вошёл визитёр в сопровождении своего личного камердинера, а двое других его слуг остались за дверью.

— Я вам помешал, — сказал он. — Сэр Генри, миледи, госпожа Киллигрю, к вашим услугам. — Он бросил короткий взгляд на украшения зала. — Совсем забыл, что всё ещё Рождество. Прошу прощения, мистер Киллигрю.

Затишье сменилось всеобщей суматохой. Стянув перчатки и грея руки у открытого огня, сэр Уолтер объявил, что ни в коем случае не хотел причинить нашей семье беспокойство, но его визит всё равно напоминал появление тигровой акулы в водоёме с мелкой рыбёшкой. Ростом наш гость был не выше шести футов, но, как и в прежние времена, нам казалось, что он возвышается над всеми вокруг.

Дело было вовсе не в славе Уолтера Рэли и не в особенностях его речи, поскольку говорил он тонким и высоким голосом с характерными для выходцев из западных графств интонациями. Не имели значения и его манеры и личное обаяние, потому что улыбался он нечасто и с трудом скрывал своё желание поскорее завершить череду приветствий и извинений, предписываемых правилами хорошего тона.

Похоже, Рэли присутствовал на заседании горнорудного суда⁴ в Хельстоне и по поручению Тайного совета должен был на обратном пути осмотреть укрепления замка Пенденнис. Этим он планировал заняться с первыми лучами солнца, переночевав у нас, поскольку ему предстояло посетить ещё и замок Сент-Моус, а к вечеру того же дня необходимо было добраться до Фоуи. Как сказал мой отец после отбытия важного гостя, став лордом-наместником, распорядителем оловянных рудников и членом парламента от Сент-Майкла, сэр Уолтер с каждым своим назначением добивался для графства всё новых благ, хотя визиты этого человека на нашу землю всегда носили поспешный характер, а сам он, казалось, неизменно был рад нас покинуть.

Узнав о прибытии Рэли, бабушка поспешила спуститься, чтобы присутствовать на ужине, и задуманные было шутки и розыгрыши не состоялись. Впоследствии говорили, что по распоряжению сэра Уолтера пришлось отменить праздничный костёр и фейерверки, поскольку яркие огни могли счесть за сигнал о начале испанского вторжения.

Сэр Уолтер почти ничего не ел и пил очень мало. Он много говорил с леди Джоэль на беглом французском, и лишь она расцветала, беседуя с этим человеком. Однако спустя несколько минут отец принёс извинения гостям и покинул зал вместе с Рэли и сэром Генри. Следом за ними последовала бабушка, не желавшая оставаться не у дел, и Генри Найветт на негнущихся кривых ногах, в колпаке и с кубком вина.

Около часа мы пытались играть в разные игры, но вечер явно не задался, и я угрюмо побрёл к себе. Открыв дверь спальни, я услышал голоса, и навстречу мне вышел Карминоу.

— Где Уилки?

Он имел в виду личного камердинера отца, Стивена Уилки.

— Не знаю, должен быть в зале.

— Мистер Киллигрю звонит в колокольчик, а никому и дела нет. Скажи Уилки, чтобы принёс карту Европы из личных покоев мистера Киллигрю.

Я кивнул и побежал по коридору, но затем остановился и, немного поколебавшись, сходил за картой сам.

Они собрались вокруг длинного дубового стола у дальней стены комнаты. Рэли сидел во главе компании.

— ...если только вы скажете, сэр Генри, — говорил он, — с кем именно мы должны заключить предполагаемый мир. Если уж и вести об этом переговоры с Испанией, то нам нужен человек, который может говорить от лица всей страны.

— Это трудно, не спорю, но нет ничего невозможного...

— Я бы сказал, это более чем невозможно. Филипп известен как яростный изувер, давно пребывающий за гранью безумия. Вы только посмотрите на его предков! Его родители были внуками Фердинанда и Изабеллы и приходились друг другу кузенами. Разумеется, он унаследовал все их врождённые пороки. Его бабка, Хуана Безумная, провела три четверти жизни в безразличном оцепенении. Его отец, несмотря на подверженность земным страстям, физическую силу и острый ум, в зрелые годы стал попеременно впадать то в религиозную экзальтацию, то в безнадёжное отчаяние. Возможно, Филипп согласится заключить мир, но какие условия способен выдвинуть этот воинствующий безумец?

— Бёрли прекрасно осведомлён о рисках, — ответил сэр Генри, — однако, несмотря ни на что, всю жизнь Филипп стремился достигнуть мира с Англией. Он не может не осознавать, что Европа отчаянно нуждается в передышке. Для религиозных страстей настало время утихнуть...

Рэли с нетерпением прервал эту речь:

— И не забывайте о его собственных притязаниях на нашу корону. В его жилах течёт кровь Плантагенетов, а к числу его предков принадлежит Джон Гонт, сын Эдуарда III. Филипп был женат на Марии Тюдор и фактически недолгое время правил Англией. Мария Стюарт лишила своего сына наследства в пользу Филиппа, который по-прежнему мечтает взойти на английский престол после смерти Елизаветы или после военного вторжения в нашу страну. Однако годы идут, а королева продолжает здравствовать, и этот злодей всё более склоняется к идее о завоевании Англии.

В эту минуту отец заметил меня.

— А, ты принёс карту, мой мальчик.

— Этого уже достаточно, — продолжал Рэли, — чтобы понять: мир сегодня невозможен. Если бы после поражения Армады мы вели себя более дальновидно, нам бы удалось поставить Испанию на колени. Мир должен быть установлен силой, его нельзя выторговать тайком с помощью секретных переговоров. Но теперь время ушло, сэр Генри. Четыре года назад испанцы были в отчаянии, их флот был разбит и уничтожен, а их побережье оставалось открыто для мощного контрудара с нашей стороны, который следовало нанести в течение года. Вместо этого мы пошли на какие-то жалкие полумеры, организовали несколько мелких стычек и в результате бесславно отступили к своим рубежам. И сегодня мы уже не можем говорить с врагом с позиции силы.

Отец стал разворачивать карту на столе. Остальные прижимали её руками, не уделяя ей никакого внимания, потому как сэра Уолтера было невозможно остановить.

— Испанцы — благородная и разумная раса. Если что-то они и усвоили после поражения Армады, так это то, что наши корабли, выучка и артиллерия лучше, чем у них. И с тех пор они лихорадочно строили. Каждый новый корабль возводился по английскому образцу и с учётом уроков первой Армады. В ряде случаев даже разработчики и строители — англичане. Двенадцать огромных галеонов, названные именами апостолов, возведены в Бискайских портах, ещё девять заложены в Португалии. И по крайней мере ещё двенадцать близятся к завершению, как и множество флиботов, галер и баркасов для сопровождения. Посмотрите, что случилось в девяносто первом, когда Говард и его флот едва не захватили Азоры. То была новая тактика, не такая, как прежде. Богом клянусь, единственный, кто способен был противостоять им в сражении — мой друг и дорогой родственник Ричард Гренвилль! Два из тех «апостолов» в итоге его погубили. Нет, джентльмены, поражение Армады не означало конец Испанского флота, это знак его возрождения!

Отец любовно подкрутил усы.

— Это всё — скорее, повод для заключения с испанцами мирного соглашения, чем для смертельной схватки.

— И, скажу я вам, теперь они не пойдут на мир ни на каких приемлемых для нас условиях. Ни Филипп, ни новые предводители флота. Если вы и Сесил думаете иначе, то живёте в раю дураков!

Во время наступившей недружелюбной паузы леди Киллигрю, обернувшись, заметила меня.

— Ступай, Моган, тебе тут не место. Ты мешаешь.

— Как прикажете, мэм...

На меня оглянулся Рэли.

— Кто этот мальчик?

— Мой сын. Внебрачный сын Моган.

Рэли опустил хмурый взгляд на карту, и, кажется, тут же забыл обо мне.

— Итак, — начал он, — испанцы удерживают Блаве и побережье Бретани. Теперь они легко перебрасывают сюда войска, вместо того, чтобы везти их на беспомощных судах, которые могут расстрелять и потопить голландцы. Этой осенью мы отправили в Бретань новую армию, но в ноябре испанцы высадили там около двух тысяч новобранцев и теперь превосходят наши войска втрое. Само собой, король Генрих обещал оказать нам поддержку и, разумеется, не сдержит обещание, потому что его войска не готовы. Без помощи же французов Норрейс слишком слаб, чтобы держать оборону, и уж совершенно беспомощен, если потребуется перейти в атаку... Далее. Голландия ослабла, и условия диктует Дания. Военные корабли прочих государств вынуждены сворачивать марсели в знак признания превосходства датчан на море. Дания владеет богатыми норвежскими рыбными промыслами и при желании может закрыть для нас Балтику. Но сегодня этой страной правит ребёнок. Протектораты непредсказуемы, и нам это хорошо известно. Мы подозреваем — и я почти в этом уверен — что датчане подписали тайное соглашение с испанцами... И не забудем про положение Ирландии...