Он продолжал в том же духе, разбирая поочерёдно позицию каждого государства и политическое влияние на нашу борьбу с Испанией. Рэли указывал места на карте, и я обратил внимание, что пальцы у него длинные и изящные, руки скорее художника, чем солдата.

— Генрих Французский обязался не подписывать сепаратный договор о мире с Испанией, — сказал мой дядя. — Напрямую, в разговоре со мной. И согласно договору в прошлом июне. Он ничего не выигрывает, если нарушит слово.

— Генрих ходит по тонкому льду, — возразил Рэли. — Он повсюду воюет с собственными католиками — испанцы во Фландрии или Бретани, савойцы в Провансе. В Нормандии заседают соперничающие парламенты Кана и Руана. К северу от Луары — его злейший враг, герцог де Меркёр. В Пикардии — Католическая лига. Бургундия — оплот герцога де Мойенна. В Шампани правит юный Гиз. Даже в Наварре и в собственных наследных владениях его положение неустойчиво. И англичанам, которых просит о помощи, он не доверяет. Не стоит ожидать, что какое-либо обязательство, данное при таких обстоятельствах, продлится дольше, чем будет ему полезно.

— Да чёрт возьми, если он хоть наполовину король, — отозвался мистер Киллигрю, — никто не посмеет бросить ему вызов. И мне кажется, он надеется победить с нашей помощью.

Рэли в задумчивости потянулся за трубкой.

— В этом месяце представители встречаются в Лувре. Полагаю, посол Испании проинструктирован возродить идею о французском престоле для герцога де Гиза и инфанты в роли его супруги. Это еще сильнее, чем раньше, разделит Францию, но при поддержке испанцев такое возможно... У Генриха есть только один способ противостоять.

Мой дядя пожал плечами, но промолчал.

— Генрих может противостоять этому, став католиком, — продолжил Рэли.

— Боже! — возмутился отец. — Он не посмеет!

— До меня тоже доходили подобные слухи, — нетерпеливо вставил сэр Генри. — Он может немало выиграть, поступив так, но это было бы такое отвратительное предательство всего, за что сражался он сам и его народ, что даже если совесть позволит ему совершить подобное, я не верю в серьёзность его намерений. Он опозорит себя навсегда. Простой человек может поступить так и жить дальше. Король же после такого недолго останется королём.

— Ну, я не верю, что Генрих такой уж фанатик и что он не взвесит и не обдумает всё очень тщательно. И я не должен винить его, если он это сделает.

— Вы в самом деле не станете его в этом винить?

— Не стану винить за то, что он оценил преимущества и потери. Нет.

— Даже в вопросе приверженности своей вере, кузен, за которую святые благословенные мученики шли на костёр?

— Мне кажется, мы склонны забывать, что все наши деды были католиками. И я не верю, что за это они навек прокляты. Мы все пытаемся служить единому Богу.

Рэли не смутили обращённые на него потрясённые и гневные взгляды. Я слышал, что он не боится говорить опасные и возмутительные вещи. Мой отец, который восхищался им и завидовал, сказал, что Рэли забавляется, когда говорит всё, что думает. Однако эти заявления граничили уже с богохульством и изменой.

Разговор за столом вновь возобновился, и сэр Уолтер увлечённо заговорил о своём желании отправить другие экспедиции в Новый Свет; однако для меня, да и, похоже, для всех остальных, его слова уже потеряли всяческое очарование.

— Если прочесть хроники последних сорока лет, можно видеть, что испанцы не раз почти достигали скрытой империи инков, но были отброшены враждебными племенами, болезнью или предательством в собственном стане. Точно известно, что меж Амазонкой и Ориноко лежит озеро Маноа, которое считают большим как Европа. На берегах расположен город Маноа и его золотые прииски. Это «Эльдорадо», как его называют испанцы, окружено горами и населено разумными и изобретательными аборигенами, которые из собственного печального опыта ненавидят Испанию и белого человека. В этом заключена возможность для Англии.

— Гвиана, а не Виргиния, — вставил сэр Генри.

— Да. Пройдёт время — и оттуда будут ввозить столько же товаров. Посмотрите на карту ещё раз. Назовите три цивилизованных государства с наиболее протяжёнными западными морскими рубежами и богатым опытом мореплавания?.. Это Испания, Франция и Англия. Но преимуществами своего положения пользуется только Испания, и обратите же внимание на мощь и богатство этой страны! Несмотря на все неудачи, испанцы по-прежнему господствуют в Европе. Но в чём причина? Причина кроется не в богатых природных ресурсах Испании, процветание страны обеспечивается непрерывным жизнеспасительным потоком сокровищ из-за океана. Вспомните хотя бы «Мадре де Дьос» — одно единственное судно, несметные богатства на борту которого до сих пор не могут оценить Сесил и ваш брат Уильям. Представьте, какой могла бы стать наша Англия, если бы она регулярно и по праву захватывала подобные суда! Но с этой мечтой придётся распрощаться, если мы заключим мир с Испанией.

— Мой дядюшка Питер придерживался тех же взглядов, — пробормотал отец, — упокой Господь его душу. Он был тот ещё плут и сорвиголова: ни дня не мог прожить без драки. И, между прочим, предлагал организовать путешествие к Перцовому берегу и Берегу Слоновой кости ещё за десять лет до того, как туда отправился Хокинс. Дядюшка не виноват, что у него ничего не вышло, он просто не смог снарядить экспедицию.

— Это рискованное предприятие сулит гораздо большее, чем трофеи и богатства, — развивал свою мысль Рэли. — Испанцы хотят лишь доставить в свою империю как можно больше золота, бриллиантов и денег. Они близоруки. А я бы создал многочисленные колонии, где подданные королевы будут держать хозяйства, плодиться и жить в мире с дикими индейскими племенами.

В эту минуту бабушка обернулась и вновь встретилась со мной взглядом. Я понял, что должен уйти, или меня побьют, и, не разворачиваясь, сделал два шага по направлению к двери. Но внезапно Рэли пристально посмотрел на меня, и под этим взглядом я замер, словно поражённый стрелой.

— Идёшь к своим товарищам по играм, мальчик?

— Нет, сэр, — заикаясь, проговорил я, — То есть, я не хочу... Но мне... пора спать.

— Оставайся, если пожелаешь, — ответил он, — У нас нет никаких секретов.

Я был поражён, но охотно остался.

Бабушка бросила на меня ещё один взгляд, и я понял, что рано или поздно она припомнит мне этот случай непослушания.

Однако расплаты пришлось ждать до самого моего пятнадцатилетия.