— Да... во всех наших церквях.

— Значит, клятва на ней для тебя священна — как для нас на святых мощах?

— Да.

Он пристально смотрел на меня, словно старался сам себя в чём-то убедить.

— Значит, завтра посмотрим, что можно сделать.

— В чём я буду должен поклясться, сеньор?

— В том, что сохранишь в тайне это послание.

— Моему отцу?

— Да. Надо будет заучить его наизусть, передать лишь ему и никогда больше не повторять.

Я и часа не спал в ту ночь. Все тяжёлые события прошедшего дня, утомительные процессии, закончившиеся диким зрелищем, превратились в ночные кошмары. К ним добавились внезапные пробуждения, полные надежды и страха, и длинные минуты без сна, когда всё виделось с болезненной ясностью.

Утром, около одиннадцати, в патио, прихрамывая, спустилась Мариана.

— Ну, Моган, я слышала, ты нас покидаешь?

— Пока это не точно.

— Наверное, когда вернешься к своей девушке, скажешь ей: «Боже мой, как я презирал этих испанских женщин!»

— Если в Англии я кому-то что и скажу — так лишь то, что испанские женщины отважные и прекрасные... и одна, с которой я был знаком, лучшая среди них.

— Боже милостивый, ты становишься таким галантным. Видимо, у тебя в самом деле есть родня при королевском дворе.

Весь тот день я ждал, но меня вызвали только в шесть. Родес явился и сообщил, что меня немедленно ждут во дворце.

На сей раз не было ни церемонии представления, ни ожидания, ни приёмной, полной просителей. Мы вошли во дворец через боковую дверь, которой пользовались пажи, и пересекали здание затхлыми коридорами, многие из которых шли под землёй, выходя на поверхность в зелёных внутренних двориках.

Меня ввели в часовню с безумными витражами в готических окнах. В глубине стоял стол, за ним сидели трое — священник, которого я никогда прежде не видел, выбранный потому, что говорил по-английски, сеньор Прада и дон Хуан де Идьякес, его я видел однажды и знал, что он самый важный член Ночного Совета после короля. Родес вышел, оставив меня с этими тремя. Свет из окна кровавой полоской пересекал стол и холёные руки Идьякеса.

— Сядь, Моган Киллигрю, — приказал Андрес Прада. — Отец Васко прочтёт тебе сообщение, ты запомнишь его наизусть. А когда заучишь, он возьмёт с тебя клятву, и ты будешь свободен.