Слуги вышли из помещения. Элизабет тяжело задышала, как после бега.

— Так тому и быть, — терпеливо уступил сэр Фрэнсис. — Но раз уж разговор состоится в присутствии Бретта, то я скажу, что ради блага семьи тебе лучше от него избавиться.

— Ты смеешь указывать, кого мне нанимать в секретари?

— Ой, да ладно тебе, братец. Ты ведь знаешь, что он не просто секретарь.

Я заметил, как рука сэра Энтони, которая всё ещё покоилась на трости, затряслась.

— То, что происходит между мной и Бреттом, касается только нас двоих.

— В этом ты ошибаешься. В наши дни так нельзя. Первый шаг, который следует сделать, это избавить тебя и твоих домашних от... от влияния этого человека.

— Первый шаг к чему? К вечному проклятию?

— Я не силён в теологических спорах. Но, как и ты, знаком с законами этой страны. Нам известно, что стало с Трегианом, когда обнаружилось, что он дал приют папистскому священнику.

— Которого я помог осудить, — сказал сэр Энтони.

— Значит, тем более не стоит выносить приговор себе самому.

— Как раз наоборот, раз уж ты назвал это осуждением.

Кратко пожав плечами, сэр Фрэнсис окинул взглядом присутствующих. «Разве этот человек не способен распоряжаться собственными делами?» — говорил его взгляд.

— Отец, — начал Томас. — Вам не следует подвергать опасности наследство ваших детей. Ведь у нас есть своя жизнь. Посмотрите на Трегианов, Бекетов, Тремейнов и прочих таких — нищие, в заключении, их поместья захвачены, будущее разрушено. Так и надо, раз все они заодно. Мы не с ними.

— Но мы и не с тобой, Томас! — взорвалась Элизабет.

— Да, согласен. Вы подчинены, околдованы этим священником...

— Замолчите, — решительно вмешалась леди Аранделл. — Я не позволю моим детям так разговаривать! Фрэнсис... Видимо, мы были к Томасу чересчур снисходительны, позволяя ему бесчестить себя, отзываться так об отце. Он превысил свои полномочия, послав за тобой. Мы, конечно, рады тебя видеть, но...

— Думаю, Томас в какой-то степени прав, — спокойно ответил сэр Фрэнсис. — Если бы мой сын так себя повёл, я отрёкся бы от него, но молюсь о том, чтобы не давать для этого повода. Правда ли, Энтони, что ты избавлялся от земель и ферм для того, чтобы снабжать деньгами священников, идущих этим путём?

Слово вновь было сказано, и на этот раз — не разгневанным юношей.

— Это мои деньги, я распоряжаюсь ими, как считаю нужным.

— Кое-чем ты владеешь совместно с моей сестрой. Её владения приносили тысячу фунтов в год.

— То имущество в целости. Моя мать, Маргарет Чембонд из Лонселла, оставила каждому из детей личную собственность. Вот её я и продал.

Элизабет сидела напротив меня. Она не выглядела хорошенькой, но за прошедший год заметно повзрослела. На ней было простое домашнее платье из коричневого бархата и дублет вроде мужского, только более длинный. Внезапно одежда словно стала ей тесной. Она положила руку на горло, пытаясь ослабить стоячий ворот, рванула его и и извлекла надетую на шею цепочку. На ней висело золотое распятие.

Громким дрожащим голосом Элизабет произнесла:

— Святая Мария, благословенная Матерь Божия, моли Бога о мне!

И разразилась слезами. Потом оттолкнула свой стул и выбежала из комнаты.

Сэр Энтони и Годфри Бретт перекрестились при этих словах. Мы слышали топот ног по каменному коридору и лестнице. Явился слуга и добавил ещё кларета. Мы все в молчании ждали, когда он уйдёт.

Едва дверь закрылась, Томас заговорил, но на этот раз сэр Энтони оборвал его нетерпеливым взмахом руки.

— Брат мой — ибо, женившись на моей сестре двадцать восемь лет назад, ты стал мне братом, — ты волен распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению, и я издавна отношусь к тебе с уважением. Однако есть один вопрос, и долг любого англичанина его оспорить. Особенно мой долг, как заместителя наместника графства. Укрывая иезуитских священников из Реймса и Дуэ, ты виновен в измене королевству. Принимая их у себя, предоставляя им приют и одаривая деньгами, ты служишь интересам Испании и упрощаешь завоевание нашей страны и всё последующее за этим. Вне зависимости от твоих чувств, я должен арестовать этого человека и доставить его под стражей шерифу графства.

Сэр Энтони сделал судорожное движение, будто намереваясь встать, но лишь опрокинул кубок, и тот покатился по столу, расплескав остатки красного вина по скатерти.

— Так вот оно что! Вот почему ты явился аж с четырьмя лакеями. А меня ты тоже намерен арестовать?

— Этот человек — твой секретарь, ты же сам сказал. Преступный промах к тебе не относится. Ты ошибся в человеке, вот и всё.

— И, поняв свою ошибку, я должен донести на него? О нет, Фрэнсис. Дух Катберта Мейна, первого мученика в этой священной войне, узрит, что я не стану этого делать. Отправлюсь в кандалах вместе с Бреттом, не сомневайся. Даже на дыбу пойду.

— Не надо ни на кого доносить, — возразил сэр Фрэнсис, — просто храни молчание ради блага родной семьи.

Леди Аранделл неловко подняла опрокинутый кубок. На супруга она не посмотрела.

— Сэр, — заговорил Годфри Бретт, — у меня есть предложение.

Взгляды всех тут же обратились к нему, на узкое аскетичное лицо, глубоко посаженные глаза, в которых отражалась непреклонность. Теперь и он тоже перебирал пальцами распятие.

— Ну, так что?

— Мне кажется, вы не принимаете меня в расчёт. Так нельзя.

— Мы считаем, что совсем скоро вы утратите власть вредить, развращать и вести подрывную деятельность. Вот что важно.

— Отнюдь. Как раз в моих силах навредить этой семье, хотя это последнее, что я бы сделал. До меня в Толверне некоторое время жили и другие. Один, по крайней мере, Хэмфри Петерсен, его поймали и подвергли допросу. Он так и не выдал ни одной тайны. Глупо думать, что я окажусь таким же храбрым.

Сэр Фрэнсис Годольфин оттолкнул подсвечник, чтобы лучше видеть собеседника.

— Объяснитесь.

— У меня есть предназначение, сэр Фрэнсис. Как и у вас. На беду, мы встретились с вами под крышей общего друга. Это сдерживает нас обоих. Если меня схватят здесь или где-то поблизости, я непременно втяну в это обитателей Толверна. Как видите, сэр Энтони не намерен отрицать свою причастность, так что вы не сможете не погубить при этом его семью.

— И что же вы предлагаете?

— Моё предложение таково: завтра я беспрепятственно уезжаю. Двадцать четыре часа спустя вы отправляетесь меня разыскивать. К тому времени я буду уже далеко. Если меня там и схватят, незачем будет даже упоминать имя Аранделлов.

Жир, пролившийся, когда подсвечник сдвигался, потёк по медной подставке. Сэр Фрэнсис обернулся к своему зятю.

— Видишь, Энтони? Твой секретарь беспокоится прежде всего о собственной шкуре.

— Это не так, — возразил Годфри Бретт. — Все мы готовимся к мученичеству, но это последнее средство. Наш долг — делать всё, чтобы этого избежать, и особенно когда вовлечены другие люди праведной веры. Я предлагаю простую сделку.

— Сделку! — воскликнул Томас. — По-вашему, мы должны...

— Тихо! — оборвал его сэр Фрэнсис. — А откуда нам знать, что если мы схватим вас позже, вы на допросе не выдадите своего покровителя?

— Не могу вам этого обещать, — сказал Бретт, — ведь никто не знает пределов собственной стойкости. Но могу обещать, что предпочту предательству смерть. Таким образом, вы много выигрываете. Если же меня схватят здесь — вы уже проиграли.

— Ну, а если вы сбежите от нас, как, очевидно, надеетесь, тогда в Англии останется ещё один шпион, призывающий к измене и богохульству, и, возможно, к убийствам!

— Это риск, — склонил голову Бретт. — Вы должны как следует взвесить преимущества каждого варианта.

— Годфри, мне не нравится такой разговор, — мягко произнёс сэр Энтони. — Я не боюсь ни тюрьмы, ни кандалов, ни позора. Наш благословенный Господь страдал сильнее, чем приходится нам. Для меня честь пойти по Его стопам. Пусть нас схватят вместе.

Бретт коснулся его руки. Жест очень неуместный для секретаря.

— Мы должны думать не только о себе, сэр. Надо прежде всего позаботиться о тех, кого любим. Только это общее благо заставляет меня идти на сделку с врагами.

Сэр Фрэнсис налил себе полкубка вина — первый признак того, что напряжение ослабевает.

— Вы учились в Оксфорде? — спросил он.

Бретт склонил голову.

— Да, сэр.

— Спорите, как выходец из Оксфорда. И у моего брата, похоже, та же болезнь. — Стараясь игнорировать Томаса, сэр Фрэнсис посмотрел через его голову на леди Аранделл. — Соглашаясь на это, я переступаю границы своего долга, Анна. Без сомнения, здесь есть горячие головы, требующие немедленных действий, но думаю, нам следует рассмотреть это предложение. Может быть, поразмыслить до утра.