— Написать записку и бросить вот сюда.

— А ты умеешь читать?

Она смутилась.

— Ну, я б догадалась, о чём она! Ты не имел права меня так пугать. Я пожалуюсь на тебя Белемусу.

— Если станешь слишком откровенничать, он навоображает себе лишнего. Он говорит, что ты страстная девица.

— Да как он смел это обсуждать!

— Мы близкие друзья и многим делимся друг с другом.

— Ах вот как, Моган Киллигрю? Но кое-чем вы делиться не можете, и это я.

— Подумаешь, какой-то поцелуй. Не убивать же из-за этого.

Сибилла смерила меня взглядом, и я подумал: хорошо, что свет слишком слабый, а то она заметит мою неуверенность. Из окна дуло, и пламя чуть не погасло, поэтому я захлопнул ставни.

— Так вот, нахал, — начала она, — сперва бороду отрасти, а потом я подумаю о поцелуе. Да какой может быть поцелуй с желторотым мальчишкой!

Так я и знал.

— Ого, — ответил я, — опасные речи ведёшь.

— В смысле?

— Сейчас узнаешь. И орать ты не станешь.

Она попятилась.

— Если я заору, мне это дорого обойдётся, но не дороже, чем тебе. Божечки, да тебя ж вообще укокошат! Тихо, не шевелись, а то тебя услышат, здесь же пол скрипит!

Я пошёл за ней.

— Честно тебе скажу, прийти сюда не составило труда.

С пару минут мы разговаривали шёпотом. Я уговаривал, она — ни в какую, но с каждым разом отказывалась уже не так решительно. Мало-помалу я наконец взял её за руки и затем поцеловал, но она продолжала сопротивляться. Однако сам я не шевелился, а только покрывал её лицо поцелуями, и постепенно мои руки переместились уже на неё саму. Мне впервые казалось, что всё это выглядит весьма умелым.

— Ах, — прошептала она, — ну ты и негодяй. Вот так возьмёшь и предашь Белемуса?

Но при этом она не вырывалась из моих объятий.

Мы упали на кровать. Та оказалась крепкой и не скрипнула. Я принялся ласкать девушку сквозь сорочку.

— Стой, — шепнула она, — погоди. Развяжи вот этот узел.

Я выполнил её просьбу, а она поцеловала меня. И тут я ощутил, как её тело напряглось.

— Что такое?

— Слышишь?

— Ай, да это просто ветер шумит...

— Нет! Прислушайся...

Оконную ставню не заперли как следует. Я услышал чей-то кашель.

Она вскочила с кровати и дотянулась до свечи. Затем мы оказались в полной темноте.

— Кто-то снаружи прошёл, — шепнул я, — какой-нибудь случайный рыбак. Не стоит беспоко...

— Еще как стоит. Возможно... Боюсь, это... Погоди.

Сибилла незаметно отошла от меня, и я услышал скрип доски, на которую она ступила. Затем в оконной щели показалась её тень. Она постояла там какое-то время.

Дыхание у неё участилось, когда Сибилла вернулась.

— Там их двое! Лоусон, церковный сторож и мой дядя Рейнольд! Они вооружены!

— И с чего ты взяла, что им нужны мы?

— Да с того! Вчера отец намекнул, а я не поняла!.. Моган, они изобьют меня до полусмерти, а тебя убьют! Я знаю! Знаю!

— Тсс, говори тише. Давай поразмыслим. Нас пока не нашли. — Но как бы я ни бодрился, меня бросило в холодный пот. Я оставил клинок в таверне. В кармане штанов лежал складной нож — и больше ничего.

Из этого окна скрытая в тени свеча в моей комнатушке напротив была единственным источником света. Ставня свободно болталась, определённо привлекая к себе внимание. Можно сказать, прямо под нами стояло двое мужчин. Я вернулся к кровати.

— Им надоест ждать до рассвета.

— Нет, Моган, не надоест. — Сибилла положила ладонь мне на колено. — Будут ждать и дождутся в итоге. А с рассветом сбежать тебе уже точно не удастся. Но я тут подумала...

— Давай, поделись мыслями.

— Так вот, я подумала… За этой дверью всего десять ступенек вниз, а там передняя дверь заперта на одну верхнюю задвижку, а нижняя сломана… Они подстерегают тебя у окна — если они считают, что ты находишься в моей комнате. Но им и в голову не придёт, что тебе хватит наглости выйти через дверь. Скорее всего, дверь никто не охраняет.

Меня раздирали сомнения, досада и дикая злость, которая пересиливала страх. Я ощущал себя разочарованным обольстителем, с самого начала вечера распалённого желанием, и уж точно не мальчишкой, окружённым опасными людьми и подвергавшего риску собственную жизнь.

— Давай я открою дверь и проверю, свободен ли путь? — предложила она.

— Нет, подожди пока.

Но, подождав какое-то время, я всё же признал, что иного выхода нет. Она описала домишко и заверила, что нет никаких поворотов, а идти надо только прямо, спуститься по лестнице и сразу на улицу.

Поэтому она направилась к двери. Я раскрыл нож и пошёл за ней следом. Сначала я ощутил исходящее от неё лёгкое тепло, затем оказался уже в коридоре, вслушиваясь в тишину.

Кто-то храпел. Этот звук успокаивал, и дом казался безобидным и спящим. Но где-то рядом слышался и другой звук, уже не такой безобидный, хотя поначалу я никак не мог его определить. И тут я понял, что это чьё-то дыхание. И этот человек точно не спал. А находился поблизости.

Тот, кто дышал, наверняка сообразил, что я вышел из комнаты Сибиллы, и явно ждал следующего моего шага, чтобы тут же наброситься.

Я замер и не сводил глаз с непонятных очертаний во мраке. На них падал слабый отблеск света, и я различил нечто похожее на начало лестницы. Я тут же опустился на четвереньки и пополз к ней.

Над головой раздался оглушительный грохот, словно кто-то замахнулся дубинкой и ударил только по стене; затем фигура упала поперёк моей. Загребущая рука ухватилась за мою ступню, и, когда я освободился, чужак извернулся и вцепился мне в лицо. Я ударил ножом. Послышался стон. Тогда я отпихнул его от себя и, чуть ли кубарем скатился по лестнице.

Я нащупал дверь; похоже, от неё остались только петли. Раненый сползал по лестнице. Я свернул в другую комнату; на этом дом заканчивался. Полуразваленные ставни еле держались. Я спрыгнул во двор. После кромешной темноты в доме ночь казалась ясной. Встав на мусорное ведро, я подтянулся и перебрался через стену.

И оказался в переулке. Мне нужно выбраться из города и, как я вдруг сообразил, прежде всего из Арвнака. Тяжело дыша, как пёс после долгой погони, я полез на холм, перескакивая с булыжника на булыжник, поскальзываясь и попадая в грязные лужи.

На самой вершине я остановился, чтобы перевести дух, и оглянулся. Приближались трое. Тогда я снова побежал, к мельнице, где жила Кэтрин Футмаркер; однако ещё до того, как я туда добрался, они потеряли меня из виду.