Кэтрин покачивала туда-сюда алую сумку, перевязанную бечёвкой.

— Что ж, вижу, ты изменился, Моган, и года не прошло.

— Больше не приходи сюда. Если ты против моего отца, то против всех нас.

— Неправда, мальчик. Я ничего не имею против твоего отца. И против других не имею. Беда надвигается на этот дом, как дождь, который приносят тучи. Это не значит, что меня это страшно радует. Я просто предупреждаю. Если у тебя нет времени или терпения прислушаться, тем хуже.

— Если ты перестанешь лезть, неприятностей сразу поубавится.

Она положила руку мне на предплечье; я хотел её стряхнуть, но хватка оказалась крепкой.

— В Труро мы с тобой дружили. Кто отравил тебе кровь? — Она пристально посмотрела на меня. — Ах… теперь вспомнила. Ты же вздыхал по девчонке… Чем она тебя обидела?

Наконец я стряхнул её руку.

— У меня много лекарств, но против твоей болезни нет средства. Время лечит. Но помни, если кто-то тебя обокрал, это не значит, что кругом одни воры. Это относится и к женщинам.

— Обойдусь без твоих советов.

И тут она рассердилась.

— А насчёт того, чтобы я держалась подальше от Арвнака, — начала она, — то скорее ты здесь сгинешь к чёрту, чем я послушаю тебя! Я буду приходить до тех пор, пока меня зовёт твоя мачеха. Я нужна в этом доме, парень, и ни тебе, ни твоему отцу этому не помешать. Заранее предупреждаю!

Она прошла мимо меня. Я почти коснулся ее, но что-то удержало меня, какой-то древний страх. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Затем я неуклюже, шумно поднялся по лестнице.

Я возжелал Мэг Левант. Моя страсть возникла не из любви, и поначалу не просто из желания, но и из-за черной тоски и разочарования. Из-за верности Сью я отверг Мариану. Поднятая тревога отняла у меня Сибиллу. Я не хотел ничего плохого Дику Стэйблу, его все любили, но в этот момент чувства других меня не волновали. Если он не может удержать хорошенькую девушку через полгода после брака, то не должен удивляться, если ею попытается завладеть другой.

Я изменил свое поведение с Мэг, стал действовать хитрее. Я начал относиться к ней с уважением, что, как видно, она сразу же оценила. Я не торопился. Время у меня было. Однажды мне удалось встретиться с ней у ступенек замка, когда она возвращалась оттуда с поручением, и мы вместе пошли домой. Я нес «Благородное рождение и доблестные подвиги Робина Гуда», книгу Кэтрин Футмаркер, которую так и не вернул, и по дороге предложил Мэг сесть на ступеньку и послушать первое из двенадцати приключений. Все время, пока я ей читал, она сидела очень тихо. Через неделю я вновь читал ей эту книгу, а закончив, предложил найти повод приходить сюда каждую среду, чтобы дослушать оставшуюся часть. Она посмотрела на меня миндалевидными карими глазами, но не сказала ни да, ни нет.

В следующую среду она не пришла, но я ничего не сказал, когда мы встретились в доме. Я продолжал относиться к ней вежливо и оставил все развиваться своим чередом. В следующую среду она пришла, и, поскольку шел дождь, мы укрылись под крышей гранитной смотровой площадки, на самой узкой части берега. Когда третья глава закончилась, Мэг потянулась, словно очнувшись ото сна.

— Как всё это странно, господи. Как ты считаешь, это всё правда про монаха Тука, деву Мэриан и остальных? Они и вправду жили?

— Конечно, жили. Как и король Иоанн.

— Я хотела бы стать как дева Мэриан, — продолжила Мэг, вытягивая нитку, болтавшуюся на её юбке. — Жаль, что я не мужчина и не могу одеться мужчиной...

— Ты же одевалась.

Она уставилась на меня.

— Когда? А, на пьесе, когда мы дурачились. Нет, это совсем другое.

— Мэг, — спросил я, — а что ты сделала с чулками?

— С теми самыми? Они до сих пор у меня. Но я их порвала, когда надевала на прошлое Рождество. Заштопать-то я их заштопала, но так и не смогла подобрать пряжу по цвету.

— Я же так ничего и не подарил тебе на свадьбу. Когда опять поеду в Труро, куплю тебе новую пару.

Несколько долгих секунд Мэг смотрела в сторону дома сквозь струи дождя.

— Смотри, какой отсюда вид! Не хуже, чем из окна твоего отца, а то и получше.

— Ты была бы рада чулкам?

— Я-то да, а вот Дик, наверное, нет.

— Дик и не узнает. Он же не всегда замечает, что ты носишь.

Она коротко хихикнула.

— Ну да, это верно.

— Мэг, я куплю тебе две пары. Одну красную, а другую — зелёную. Но... при условии.

— Каком?

— Ты позволишь мне надеть их на твои ножки.

За мгновение лицо Мэг стало малиновым.

— Вот это да, Моган! — Она вскочила. — Да за кого ты меня принимаешь — за обычную потаскуху? Как славно... боже мой... вот это оскорбление. А я-то думала, ты исправился...

— Так и есть.

— Ничего подобного...

— Я исправился, и это не шутки, Мэг. У меня серьёзные намерения.

— Тогда тем более греха не оберёшься!..

— Ты правда так думаешь? Я к тебе очень неравнодушен, Мэг. И я не хотел тебя обидеть, это просто комплимент.

Она продолжала смотреть на меня сверху вниз, сердитая и покрасневшая. Затем, как это часто с ней бывало, Мэг увидела ситуацию с комической стороны и прыснула со смеху.

— С тобой не соскучишься, парень. Святые угодники! Так-то, значит, ты развлекался в Испании?

— Нет. Там я не встретил никого, кто бы сравнился с тобой.

— Значит, ты набрался этого у своей плутовки, Сибиллы Кендалл.

— Нет же, ни от кого я ничего не набрался и никогда не просил о подобном кого-нибудь ещё.

— Вот как! — Мэг развернулась и собралась уходить, её волосы всколыхнулись, выбившись из-под чепца. — Оставлю я тебя с твоими порочными мыслями. Похоже, ты надумал пошутить надо мной.

— Никаких шуток. Подумай об этом, Мэг.

— Вот уж ни за что, — ответила она и оставила меня в одиночестве.

На следующий день подуло с юго-запада. Некоторые домашние сказали, что море зовет уже третий день. Ветер дул с юго-запада, загоняя воду с моря на скалы, разбрасывая ветки и сучья по нашим крышам и срывая солому с амбаров. Две рыбацкие лодки, которые должны были уже вернуться в Пенрин, так и не вернулись, а барк унесло на скалы мыса Пеннанс и потопило вместе со всем экипажем. Как только пришло известие об этом, мы отправились посмотреть, не нужна ли наша помощь, но хотя мыс и был защищен от любого, даже самого страшного шторма, в этот раз ничего сделать мы не могли.

Всё в бухте качалось и выглядело клубком из такелажа и рангоута, а море пожелтело от зерна. Когда начался отлив, мы подобрали на песке мёртвого матроса, потом вытянули двоих, которые качались на волнах в окровавленной заводи. Позже мы нашли еще одного, зажатого под скалой так, что его не удалось освободить. Имело смысл вытащить дюжину брусьев, старый сундук и несколько кусков парусины. Однако работу затруднял смещающийся на север ветер, дождь лил без передышки, и становилось всё холоднее.

Когда мы добрались до дома, промокшие, усталые и мечтающие о глотке бренди, то услышали, что другой корабль, ирландский кеч «Кинсейл», зашёл в Фал, обе его мачты сломались, а капитан пропал. Помощник капитана, человек по имени Гарви, уже пришёл в Арвнак, и его переполняли горе и выпитый виски. Ремонт на скорую руку, сказал он, займёт десять дней, и для его оплаты, возможно, придётся продать часть груза. Кеч, сказал Гарви, принадлежал Фергюсонам, двум братьям из Дублина, но пока он не добрался туда, за всё отвечать ему.

Когда он, ворча, ушёл, вытирая плоское лицо красным платком, я спросил Белемуса:

— Что там, по его словам, они везли?

— Ты слышал. Неподслащенное вино, немного голландской ткани, шёлка и духи, из Бордо в Дублин. Они плывут с французским каперским свидетельством, что, как по мне, странно. Думаю, занимаются каперством на стороне.

— Вполне возможно.

Белемус посмотрел на меня.

— Хочешь впутаться в это дело?

— Но только без вина.

Белемус всегда разевал рот, когда смеялся.

— Вижу, испанцы подменили твою душу, пока ты был там, и отправили тебя обратно уже с чужой. А прежний Моган всё ещё томится в какой-нибудь монашеской темнице в Мадриде.

— Он умер, — сказал я, но не уточнил, когда именно.

В тот же вечер после ужина мы взяли с собой Длинного Питера и Тома Бьюза, главного сокольничего, а также Дика Стэйбла и отправились на маленьком пинасе Киллигрю в Пенрин. Даже на реке поднимались волны, но нам потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до укрытия в заливе Пенрин. Там мы вскоре нашли «Кинсейл», судно водоизмещением около восьмидесяти тонн. Оно было в плачевном состоянии. На борту, судя по всему, никого не было, лишь тихонько поскрипывали снасти. Смех и громкие голоса эхом разносились по набережной от таверны Пайпера, и, без сомнения, таверна Кокса за углом тоже сегодня не пустовала.

В сетях в конце пирса рылась крыса. Огни домов отражались в лужах среди огромных неровных гранитных плит, из которых состояла набережная. Мы погрузили весла и нежно потерлись о борт «Кинсейла», словно кошка, желавшая подружиться.

Всего мы вытащили шестнадцать рулонов голландской ткани, девятнадцать тюков шёлка и двенадцать коробок духов. Это был весь груз, который мы смогли взять, не разбирая корабль. У нас не было ни времени, ни места, чтобы выгрузить вино, да и в любом случае, груз был слишком тяжёлый, чтобы мы смогли весь его забрать, разве что решили бы угнать и корабль.

Через два часа мы, тяжело нагруженные, медленно гребли домой.

Ничто из нашей добычи, решил я, не должно попасть в дом. Разгрузив пинас, мы свалили все кучей в траву перед башней, обращенной к гавани. Там Длинный Питер и Том Бьюз собрали мулов и лошадей. Одежду, шелк, духи свисали по бокам животных, и ранним утром наш караван отправился в Труро. Его сопровождал Белемус. Я остался. Я не знал, чем всё закончится, но очень хотел узнать.