Леди Киллигрю каким-то образом умудрялась не показывать свою болезнь и сидела за столом в лучшем платье. Она обладала поразительной волей к жизни и способностью выздоравливать. За ужином они с мистером Киллигрю поддерживали сэра Джорджа за разговором, но его скрипучий голос перекрикивал даже их. Когда он решал говорить, что случалось часто, слушать было невыносимо. В основном он предавался самовосхвалению, а иногда переходил к теме ленивого и злобного нрава прислуги. Дескать, большинству из них не повредит хорошая взбучка, все его слуги время от времени получали трёпку вне зависимости от того, повинны они или нет, дабы лучше выполняли свою работу. Говоря всё это, он многозначительно поглядывал по сторонам, не оставляя сомнений в своих намерениях.

Помолвку отпраздновали следующим утром при участии пастора Гаррока из Будока и пастора Мертера. Двое молодых людей стояли в центре зала, с одной стороны от них находился мистер Киллигрю, а с другой — сэр Джордж Фермор. Первым должен был говорить Джон-младший, и он начал, запинаясь:

— Я, Джон Киллигрю, по доброй воле обещаю жениться на тебе, Джейн Фермор, если Господу будет угодно и Он не заберёт меня, и когда наши родители сочтут уместным, взять тебя, свою единственную невесту, в жёны и поклясться тебе в верности. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Да будет так.

С этими словами он надел ей на правую руку золотое кольцо. Затем настал её черёд. Она произнесла клятву грудным голосом и надела ему кольцо на палец. После чего они поцеловались, и помолвку отпраздновали рейнским. Отец находился в отличном расположении духа, и даже сэр Джордж не так сильно его тяготил. Джейн, в туго затянутом корсете, с зелёной верхней юбкой и красной нижней, отороченной кружевом, выглядела такой же крепышкой, как и раньше. После церемонии помолвки она стала разговаривать с детьми, не оживлённо, а рассудительно, чуть ли не свирепо, как её отец, и Оделия с Томасом слушали её, разинув рты. Я придвинулся поближе, думая в этот момент: что, если бы меня попросили жениться на этой девице, как бы я себя чувствовал? И тут я встретился с ней взглядом.

— А ты кто, приятель? — спросила она низким голосом.

Я уставился на неё и не успел подумать над ответом, как малышка Оделия сообщила:

— Это наш брат Моган.

— Брат? — Девица оглядела меня. — Если он не старше Джона, я слопаю всех этих дурацких псов в зале.

— Я старше, — ответил я. — Впрочем, ты не лишишься наследства. Мой отец в то время не состоял в браке.

— У моего отца семь незаконнорождённых отпрысков, насколько мне известно, однако их не держат дома, приятель.

— Сегодня особый случай, девочка, — невозмутимо ответил я, — поэтому меня выпустили из конуры. При хорошем обращении я редко кусаюсь.

Она улыбнулась, продемонстрировав ровные белые зубы и ямочки на щеках.

— Как жаль… А этот? Ещё один братец?

Белемус встал и подошёл к нам.

— Нет, я кузен, кузен законнорожденный, хотя и без наследства.

Мы немного поговорили с ней. В итоге она нас обоих заткнула за пояс огромным самообладанием и решительностью. Чтобы девчонка в пятнадцать лет имела подобные качества — такого я ещё не встречал.

Отец уговаривал их остаться на рождественские праздники, но сэр Джордж не мог, и мистер Киллигрю втайне вздохнул с облегчением. Деньги, появившиеся у нас после моего налёта на «Кинсейл», помогли отцу продержаться эту неделю со всей былой роскошью и яркостью, но их не хватило бы на двенадцать рождественских святок.

Наутро перед их отъездом я наткнулся на Джейн Фермор, которая прогуливалась со своей служанкой у края леса за домом. Я не успел улизнуть от неё, она заметила меня раньше.

— Тебя ведь зовут Моган, приятель?

— Верно, девочка. — Тут я заприметил у неё трубку за спиной, которую она курила.

— Тогда ответь мне. Мне надо знать. Сколько в этом поместье ланей?

— Может, с два десятка водится. И столько же благородных оленей.

— Совсем мало. Их надо разводить.

— Наверное.

— И мы будем разводить. А ещё ответь, что это за лес на холме?

— Просто лес. Ведёт к Будоку и Константину.

— А там есть дикие кабаны или волки?

— У нас здесь в Корнуолле вряд ли водятся такие звери.

— Не водятся? — Она вытащила руку из-за спины и с улыбкой взглянула на меня, дабы убедиться, что я заметил трубку. Для пущей уверенности она сунула трубку в рот и затянулась. — У нас в Нортгемптоне тоже мало диких зверей; но иногда сэр Джордж, мой отец, покупает вепря, а потом выпускает его на волю для охоты. Наши деревья в лесу гораздо выше, чем ваши. Здешние деревья такие чахлые.

У меня язык чесался упомянуть про рост людей.

— Ещё мы увлекаемся травлей медведя, — продолжала она. — Чаще всего с бульдогами; но последний писк — это борзые. Это даёт медведю больше шансов. Меня расстроило, что здесь нет такого. Ты никогда не видел травлю?

— Мой отец слишком любит своих собак.

Она сморщила нос.

— То-то я смотрю, ими весь дом провонял. Половину из них я бы выкинула в море.

Я промолчал.

— А ты грубиян, однако.

— Куда уж нам в Корнуолле до твоих изысканных манер.

— Ты ездил когда-нибудь в Лондон?

— Не случалось.

— Полезно узнавать что-нибудь новое. Я ездила туда в прошлом месяце. Постоянно туда наведываюсь.

— Наверное... это весьма познавательно.

— В прошлом месяце я видела, как бичуют нагую женщину. В следующем — надеюсь увидеть мужчину.

— Однажды я видел, как чайки дрались за потроха дохлой овцы.

Она затянулась и нарочно выдохнула дым мне в лицо.

— Моган Киллигрю. Кем была твоя мать?

— Женщиной. Как все остальные.

— Может, и её, как шлюху, пороли голой в Брайдуэлле.

— Если поднимешься на четыре мили вверх по реке, найдёшь парнишку без передних зубов. Он их лишился, сказав меньше, чем ты.

— Но ты же не можешь так поступить и со мной. — Она рассмеялась и положила ладонь мне на руку. — Он, может, это и заслужил, но я — нет. Я просто хотела отыскать в твоей броне щель.

Я отодвинулся, сбрасывая её руку.

— Когда парень так враждебно настроен, — сказала она, — совершенно естественно его потыкать. Девушки не настолько сильны, чтобы владеть мечом, поэтому мы пользуемся булавкой.

— Ну, так ты очень ошибаешься, — сказал я. — Вовсе я не враждебен.

— Но меня ты не одобряешь, да? Куришь?

— Нет.

— Попробуй как-нибудь. Успокаивает, — она чуть тронула мою руку. — А может, тебе не нравится, когда женщина курит? Сэр Джордж, мой отец, этого не одобряет, вот и приходится курить вне дома. Конечно, это трава. Понюхай, — она поднесла трубку к моему носу. — Я не могу позволить себе табак по три шиллинга за унцию, пока кошелёк в руках у отца.

Я что-то пробормотал в ответ, ещё более смущённый её внезапным и назойливым дружелюбием.

Несмотря на грубую и резкую манеру речи, казалось, что Джейн очень беспокоится о том, какое впечатление она производит на мужчин, и плотное телосложение, широкие ладони и большие ступни не лишали её некоторой привлекательности. Меня это поражало, но сомнений не было, и Джейн казалась привлекательной не только мне. Я заметил, что Белемус тоже засматривается на неё. Джон ещё не успел всё это осознать и с натянутой улыбкой уклонялся от любых вопросов о своей невесте.

Через день после отбытия гостей я зашёл в отцовский кабинет и нашёл его хозяина по-прежнему в хорошем расположении духа. Отец свернул карту, которую рассматривал, и похлопал меня ею по плечу.

— Что ж, сэр Моган, нашим бедам пришёл конец — и, возможно, навсегда. По крайней мере, эта штука нам теперь без надобности.

Отец швырнул карту в угол, заставив псов подать голос.

— В чём дело, сэр?

— Скажи-ка мне, что ты думаешь о наших гостях?

— Они... богаты?

Отец рассмеялся.

— Свадьба состоится в мае, и за невестой дают двенадцать тысяч фунтов золотом в качестве приданого. Золотом, Моган! За последние десять лет мы почти не видели такого счастья. Я уж было подумывал переплавить своё кольцо и табакерку только ради того, чтобы хоть раз увидеть чистый блеск этого металла перед смертью!

— Значит, Джону будет не хватать несколько месяцев до шестнадцатилетия.

— Да, и ей тоже. Она тебе нравится, Моган? Что скажешь, выйдет из неё достойная хозяйка для этой великолепной усадьбы, когда меня уже не будет в живых?

За последние месяцы наши отношения стали сердечными и искренними до невообразимой для меня степени, однако этот вопрос был очень непростым.

— Она... Мне кажется, она склонна...

— Нет, говори прямо. Я разрешаю.

— Я думаю, она будет ужасна.

Отец крякнул, не обрадовавшись прямым словам, на которые сам напросился.
— Сейчас она груба. Но всё это выветрится. Жизнь надаёт ей зуботычин, и острые углы пообточатся. И заметь... — Отец сделал паузу и разгладил усы.— Заметь, что Джон сейчас едва ли способен с ней справиться. Но мальчики взрослеют позже девочек. Так что всё будет хорошо. В конце концов, вспомни хотя бы себя.

— Себя?

— Да. Год назад ты был не более чем дитя. И неуклюжее дитя, надо признать. А теперь... Что ж, ты уже мужчина. Ты бы с ней управился. Я в этом уверен.

— Не думаю, что мне бы этого хотелось, отец.

— О, мы скоро подыщем тебе невесту, мой мальчик. Господь милосердный, как бы я хотел, чтобы ты был законнорожденным. Мне бы понадобилось не больше года, чтобы выгодно тебя пристроить! Ведь дела наши по-прежнему незавидны!

— Может быть, я смогу помочь по-другому.

— Возможно. И уже успел помочь. Но позволь предупредить тебя кое о чём касательно того корабля из Ирландии. Скандал для меня недопустим.

— Я буду осторожен.

— Именно. Больше никаких вылазок в моё отсутствие. Тайный совет ни в коем случае не должен утратить ко мне доверие. Долги довели меня до крайней черты, и если бы не этот брак, мне пришлось бы совсем туго.

— Я не забуду об этом.

Отец ворошил бумаги на своём столе.

— Знаешь, было бы неплохо, если бы на Джейн Фермор женился именно ты. — Он язвительно усмехнулся. — Тогда бы я мог спокойно наблюдать эту бурю. За Джона же я немного опасаюсь. Но он ещё подрастёт и себя покажет!