Глава четвёртая

На берегу моря ночи не такие тёмные, как в глубине земли; они напоминали долгий заход солнца, мерцающий в небе. Но что поразительно, эта ночь стала исключением, и кладбище Сент-Глувиаса встретило нас неприветливо. Лошади беспокоились всю дорогу, и их пришлось понукать, чтобы те продвигались по мраку. Я подсчитал, что луна в три четверти взойдёт около трёх утра, и если мы приедем к двум, то основная работа лопатой закончится как раз к её восходу. В действительности короткая поездка отняла у нас лишних пятнадцать минут, и к тому же, спотыкаясь о надгробья и блуждая в высокой траве, мы потратили ещё десять минут, чтобы найти нужную могилу.

Мы работали молча, хотя глухие стуки при раскапывании, треск каменистой земли от ударов лопатой нарушали ночную тишину. Пару раз мотыга Белемуса высекала искры из камня, и нам они казались достаточно яркими, чтобы поднять тревогу.

В радиусе четверти мили не было никаких домов, и если кто нас и мог обнаружить, то лишь промывщик оловянной руды, обычно возвращавшийся из Карнона, или разбойник-мародёр, но вряд ли последний выдал бы своё присутствие.

Незаметно за работой на кладбище светало. Постепенно темнота всё меньше давила на глаза. Я наконец разглядел Белемуса, который поднялся с колен в раскопанной яме и заметил в стороне города искривлённый покосившийся вяз, похожий на уставшую ведьму. Стала видна сова, чьи крики пронзительно и тоскливо раздавались всю ночь. И когда моя лопата бесшумно на что-то наткнулась, облака на востоке раздвинулись, и почти полная луна озарила реку.

Всё получилось как нельзя вовремя, однако теперь нам следовало продвигаться медленно, поскольку, пусть я и не брезглив, но как-то не хотелось проткнуть старого Кендалла мотыгой или лопатой.

В конце концов мы достаточно очистили обмотанную тканью фигуру, чтобы приподнять её, но камни и земля сыпались сверху, а труп был обмякшим, как дохлый кролик. Мы продолжили копать и затем с отвращением отряхнули пальцы от налипшей на них глины и комьев земли.

Я помнил Себастьяна Кендалла как угловатого, крепко сбитого старика с седой шевелюрой. Эта же смрадная мумия была чуть ли не вполовину меньше; лицо, будто вымазанное в грязи, выглядело серым и сморщенным, глаза таращились из щелей полуприкрытых век.

— Фу! — воскликнул Белемус. — У тебя есть нож?

Я нащупал нож на поясе. Сова вновь закружила, крылья на фоне перевёрнутой луны казались чёрными.

Я передал нож Белемусу, который теперь стоял прямо в могиле. Тот взялся за работу, и в ночной воздух поднялся смрад разложения. Наконец Белемус перерезал ткань и добрался до рук, сложенных на груди мертвеца. Мы рассмотрели обе руки, а Белемус приподнял одну.

— Погляди-ка.

Перед похоронами Себастьяна Кендалла лишили пальцев, оставив только обрубки. Похоже, не так уж Кендаллы почитали своего деда, как мы предполагали.

Рано утром на следующий день приехал мой дядя Саймон Киллигрю, переночевавший до этого у Аранделлов в Трерайсе. Его приезд стал неожиданностью и не обрадовал моего отца. По его словам, когда у Саймона водились деньги, тот редко навещал брата, у которого и без изощрённых вкусов Саймона хватает голодных ртов.

Саймон привёз любопытные новости. Рэли наконец получил патент на экспедицию и только в минувший четверг покинул Плимут, командуя пятью кораблями, и никто не знал, куда они направляются. Сопровождало Рэли семьдесят джентльменов, искателей приключений, среди них многие из западного графства, включая Джона Гренвилля, младшего сына сэра Ричарда, кузена Рэли по имени Батсхэд Горджес, и племянника Рэли — Джона Гилберта. Прошёл слух, что они отправились на поиски Эльдорадо.

Стало также известно, что сэр Фрэнсис Дрейк и сэр Джон Хокинс собрали экспедицию, отправившуюся на поиски добычи в Вест-Индию. Я изнывал от нетерпения и был готов на всё, чтобы поплыть с Дрейком. Испания ужаснётся, если узнает, что тот вышел в море.

Двор больше всего пугало, как сказал Саймон, положение во Франции. Хотя Генрих Наваррский, теперь уже бесспорный король, объявил Испании войну, как и обещал, но воевал вяло. За последние недели он подписал местные перемирия с испанцами в Бретани, Нормандии и ещё где-то. В любой момент такие перемирия могли завершиться мирным договором, который вообще выведет Францию из войны. Утверждалось, что Папа Римский готов выступить посредником.

Более того, эрцгерцога Альбрехта, первого полководца Испании, направили в Нидерланды взять власть в свои руки. Из Бретани вывели оставшиеся английские войска, открыв путь испанским корсарам грабить добычу в Ла-Манше и Ирландском море. Всё это указывало на растущую угрозу для незащищённых графств юго-запада.

Саймон сообщил, что для дальнейших укреплений островов Силли решили взять дополнительный денежный заём. Следовало поспешить с завершением постройки крепости на Сент-Мэрисе и возвести ещё два укрепления. Таможни Плимута и Корнуолла должны выделить еще четыреста фунтов, чтобы погасить расходы на укрепление обороны побережья. Услышав такое, отец хмыкнул и спросил, почему это Годольфинам пошли на уступки? Они что, имеют какие-то особые права или преимущества перед законом, или их потребности менее насущны, чем у других, в том числе у Киллигрю из Пенденниса?

В разгар беседы пришёл пастор Мертер с жуткими новостями из Пенрина. Вчера похороненного старика выкопали из могилы и отрезали пальцы из-за надетых на них колец. Хуже того, труп вытащили из могилы и посадили на скамейку в первом ряду в церкви, где его и обнаружила нынче утром женщина, которая чуть разума не лишилась. За такое деяние, говорил пастор Мертер, виновников точно повесят, если найдут. Отец при упоминании имени Кендалла метнул недовольный взгляд в мою сторону, но у него язык не повернулся бы спросить, принимал ли я участие в таком преступлении.

Новости дяди Саймона о выводе английских войск из Бретани стали серьёзным ударом для запада. Тем же вечером после ужина с моря поспешно явился Ганнибал Вивиан, и мы проговорили до ночи. Отец сказал, что лучше бы Рэли, Дрейк и Хокинс были сейчас дома, а не ездили грабить Вест-Индию. Ганнибал Вивиан, тощий и надменный, ещё не видел меня после моего возвращения, и они с Саймоном наперебой стали расспрашивать, что я видел и слышал в Испании. Примерно в полночь было решено написать совместное письмо от имени моего отца и Ганнибала Вивиана и отправить его в Тайный совет с настоятельной просьбой выделить денежные средства, новые пошлины и лучшее вооружение для обороны Фалмутской гавани.

На другой день Дик Стэйбл заболел из-за полученного удара по голове, оказавшегося куда серьёзнее, чем все мы думали. Всякий раз, когда он поднимался, у него всё плыло перед глазами, он подрагивал и трясся, и ему приходилось снова ложиться. Я пытался своими силами оказать ему помощь, хотя если повреждён мозг, лекарства тут не помогут. Примерно через такое же время в 1592 скончался сокольничий Корбетт, получивший по голове в драке в главном зале. Поэтому мы испугались, что Дика может постигнуть та же участь.

Леди Киллигрю спала лучше, и незаметно, подобно приливу, к ней стали прибывать жизненные силы. Она снова писала письма и собралась навестить свою дочь — леди Биллингсли в Девоне. Мучила старшую незамужнюю дочь Мэри предложениями, что им надо вместе съездить в Вестминстер. Также у неё появилось новое увлечение: запугивать прислугу угрозами увольнения.

Она продолжала придираться ко мне. Когда бутыль лекарства, которое она принимала, закончилась, я принёс ей от госпожи Футмаркер ещё одну, и ещё, объяснив бабушке, что в Труро появился новый травник. Миссис Дороти Киллигрю догадывалась о правде, и между нами сложилось негласное соглашение — когда в доме кто-то болел, я должен был ехать к Кэтрин Футмаркер, описать симптомы и привезти её настойки и притирания. Это помогло мне больше узнать о болезнях и их лечении.

Когда дядя Саймон уезжал, мой отец решил отправиться с ним и взял с собой Стивена Уилки и Томаса Розуорна. На время его отсутствия мы с Белемусом затевали одну дикую выходку за другой. Нас ничто не останавливало, и вопросы морали не тревожили наш сон. Я твёрдо верил, что получаю удовольствие от этой новой разнузданной жизни; но я не переживал впечатления, а искал их с лихорадочной и безрадостной энергией человека, которому кажется, что у него мало времени, и он жаждет насладиться каждым днём, пока есть возможность. Я убеждал себя, что забыл Сью Фарнаби с таким же успехом, как человек пытается не замечать вонзённый в его живот нож.

Первый майский день принёс с собой и слишком раннее лето. Если укрыться от юго-восточного ветра в долине или за скалой, то погода казалась теплее, чем в июле. В гавани белая зыбь волн танцевала куранту всю дорогу от мыса Сент-Энтони до ступенек Арвнака.

Утром я и ещё трое мужчин разбрасывали древесную золу по лугам, большую часть работы брал на себя ветер; а затем в разгар дня вместо того, чтобы возвращаться домой, я съел пирожок с крольчатиной и вышел посмотреть, как овцы щиплют траву на пустоши между Пеннансом и Сент-Будоком, куда их выпустили раньше времени. По дороге домой около Монглита я услышал, как кто-то ссорится, и наткнулся на Мэг Левант, очень рассерженную, но при этом ужасно напуганную, пока двое попрошаек с угрозами требовали денег, которых у неё не было. Это были два крепких мужика с палками в руках, но я тут же ринулся в драку, так что после недолгой перепалки они развернулись и скрылись в чаще.

— Ну что, — выговорил я, тяжело дыша, — вот, значит, как ты себя ведёшь, стоит мне только отвернуться!

Волосы её растрепались, и ветер задувал пряди ей в лицо.

— Ох, Моган! Этот бородатый ворюга… Я ходила в Менехай за лунным камнем, говорят, он помогает при головокружении. Старуха Сара Паунд одолжила его мне на неделю для Дика.