Теперь-то отец устроил мне хорошую выволочку за ограбление ирландского корабля. Оказалось, что судно принадлежало сэру Денисону Фергюсону. Хозяин поднял шум, требуя созыва комиссии для расследования этого преступления, и лишь ценой невероятных усилий мистеру Киллигрю удалось это предотвратить. Он добился этого, пообещав объединить усилия с мистером Ганнибалом Вивианом, провести своё расследование и самостоятельно найти преступников. Дело обещало быть очень трудным и деликатным, поскольку отец знал: в Пенрине есть люди, готовые поклясться в суде и подтвердить, что это ограбление — дело рук незаконнорожденного сына Киллигрю. Разумеется, у них не было доказательств, но подобные обвинения наносили ущерб репутации. Следовало принять тщательные меры, чтобы следствие прошло без участия этих смутьянов. Тайный совет ожидал отчёта к началу июля, а иначе они собирались прислать сэра Фердинандо Горджеса из Плимута для завершения расследования. Горджеса знали как креатуру графа Эссекса, и его появление в наших местах было нежелательно.

И всё же настоящая причина скверного настроения моего отца открылась позднее, когда он рассказал, что сэр Джордж Фермор отложил свадьбу. Сэр Джордж, говорил отец, пришёл к заключению, что Джон и Джейн слишком молоды для брака — пусть подождут ещё полгода. Он пересмотрит этот вопрос в августе, когда Джейн исполнится шестнадцать.

— За задержкой свадьбы кроется что-то серьёзное, и мне это не нравится. Всё уже подготовлено к следующему месяцу, и я специально ездил туда обговорить подробности. А тут прямо как гром среди ясного неба.

— Думаете, всё из-за денег, сэр? Это ведь огромная сумма, и надо собрать её в золоте.

— Сомневаюсь. Я навёл подробнейшие справки перед тем, как предлагать ему кандидатуру жениха. Он очень богат.

— Может, он узнал, что мы в долгах?

— Я рассказал ему, но, разумеется, не так подробно. Никто не знает истинного положения дел, поскольку мои кредиторы живут далеко друг от друга и не знакомы. Это и спасает меня! В любом случае это на всё лето усугубит наши проблемы… Может, в августе испанцы высадятся к нам на берег и наши долги исчезнут вместе с жизнью!

Когда влюбляешься в женщину, разум и тело тебе не подчиняются. И это сказывается на повседневной жизни. Мы с Мэг жили в одном доме, ели в одной комнате, случайно сталкивались по три-четыре раза на день. Тем не менее, пока мы пересекались друг с другом, у нас отсутствовала возможность поговорить откровенно и уединиться для большего. С маем пришли дожди, так что дальнейшие встречи на поляне среди боярышника отменялись.

Десять дней она держала меня в неведении относительно своих истинных чувств. Будь у меня за плечами побольше жизненного опыта, может, я бы и понял тогда её. Десять дней она и близко ко мне не подходила. А потом как-то вечером я сидел у камина за чтением в огромной гостиной. Там находились моя бабка и миссис Киллигрю, которая вышивала узор, а леди Киллигрю углубилась в письмо, что пришло тем же вечером от сортировщика шерсти. Ужин закончился час назад, и сумерки сгущались. Кто-то вошёл в комнату с зажжённым подсвечником, и я узнал Мэг. Не поднимая глаз, я слушал, как она подошла к столу для закусок и поставила туда подсвечник, на его обычное место, и на пару секунд застыла. Я посмотрел в зеркало на стене и встретился с ней взглядом. Я обернулся, и она чуть кивнула мне и вышла.

Та самая старая комнатушка в самом конце северного крыла, где мы наряжались на празднование в честь Рождества три года назад. Когда-то здесь, под самой крышей, ночевала прислуга, и здесь было невозможно встать в полный рост. Сейчас же из-за малого количества людей в доме комната пустовала. Я поднялся и оглядел клетушку. Тотчас вспомнил Сью у зеркала, заправлявшую прядь волос. Она оттирала лицо от жжёной коры, и одно пятнышко осталось за ухом. Я стёр его. Теперь в этой комнате лежали только ветхие мешки и матросский сундучок.

И больше ничего. При строительстве здесь использовали свежесрубленную древесину, поэтому дверь перекосило. Окно, с трудом запертое в 1590 году, так и не открывали с тех пор. Одну балку подточил жучок. Всё пропахло мешковиной, паутиной и пылью. Так что комната пустовала.

Во всём этом была особенная опасность — ведь если узнает бабушка, обоих нас без колебаний вышвырнут из дома, поэтому Мэг сначала отказывалась категорически и держалась настолько враждебно, что, не выдай её этот взгляд, я решил бы, что настаивать бесполезно. А потом, неожиданно, она уступила. Смущение и застенчивость, враждебность, желание — всё светилось в её глазах, когда, кивнув, она сказала мне «может быть». Через час после ужина, в долгий час сумерек, в час заката. Я должен был явиться первым. Может быть, у неё получится ускользнуть. Но особенно ждать не стоит, по крайней мере, долго.

Я вышел. Сказал, что иду прогуляться, и вместо этого пошёл вверх по лестнице. Служанки мыли посуду, чистили сковороды. Я попытался проскользнуть бесшумно, но напряжение сделало меня неуклюжим — казалось, у меня четыре ноги, а сапоги подбиты гвоздями. Едва дыша, я пробрался в заветную комнату, лёг на пол и стал смотреть на лохматые клубы туч, бегущих по серой полоске неба. Моё сердце стучало, тело было напряжено, а мысли полнились похотью. Она пришла, и вместо зарослей папоротника на ярком солнце под ветром, я уложил её на мешковину. В контрасте с пылью и грязью её тело казалось ещё более нежным и тёплым.

И по сей день я не знаю, что руководило мной тогда — нежность к Мэг или воспоминания о Сью. По крайней мере, несмотря на то, что сердце моё полнилось обидой на Сью и в каком-то смысле на всех женщин, я всё-таки не позволил этому чувству излиться на Мэг. Возможно, я, как и Мэг, был романтической натурой, и наша склонность к романтизму преобразила отношения, которые могли показаться заурядной интрижкой с девушкой из прислуги. Разумеется, всё определяют внутренние переживания. Золото и пустая порода всегда сопутствуют друг другу, и никто не знает, что тебе повезёт найти.

В те дни я лишь знал, что со мной происходят перемены, и гадал о том, замечают ли это окружающие. Я по-новому увидел женщин вокруг себя. Мои уверенность и находчивость возросли в одночасье. Я стал уравновешен и сдержан. Нельзя сказать, что теперь я был счастлив, но несчастья мои стали настолько незначительными, что, казалось, все испытания остались позади. Меня покинула прежняя робость.

Всё это время Дик Стэйбл медленно шёл на поправку, и, когда однажды он попросил свою арфу, мы поняли, что теперь он действительно здоров.

Затем домой вернулся Белемус и сразу заметил то, что оставалось незаметным для остальных.

— Что это ещё с тобой такое? Ты словно наконец пришёл в себя. Неужели покорил какую-то женщину?

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

— Чёрта с два, всё ты прекрасно понимаешь. Ты что, объездил Мэг Левант? Я уж давно заприметил...

— Заприметил он! Каким это образом? Ведь в твоей башке лишь засохшая кровь да вороний помёт. Ты так решил только потому...

— Полегче. Тот, кто всё отрицает, вернее всего выдаёт себя с головой. Что с того, что ты связался с какой-то девкой? Разве это повод ссориться с другом? Не хочешь говорить — ну и прекрасно. Я и сам всё узнаю, глазом не успеешь моргнуть. Признай, что у тебя не может быть от меня секретов. Давай-ка я тебе лучше поведаю о всех своих похождениях. Рассказать о них — всё равно что пережить заново.

— Извини, Белемус, но на этот раз ты ошибаешься.

Белемус с насмешкой окинул меня взглядом, поглаживая бороду.

— Я-то думал, ты изменился. Думал, что прежний ты остался в Мадриде. А на самом деле та личность нет-нет да и выглянет наружу, словно завидуя вольготной жизни лучшего из Моганов. Что проку воспринимать всё серьёзно? Ты стал похож на смерть, когда Сью Фарнаби вышла за кого-то замуж. А я тебе говорю, в любви действует только один принцип: поцеловал и лети дальше. Делай свой выбор с утра, а завтра начнёшь сначала. По-другому никак, парень. Любовь — это весело. Не обвязывай её разными бесконечными лентами, такими как верность, правда и честь. От этого она станет тяжёлой и пойдёт ко дну. Истины любви так же незыблемы, как и истины жизни. Плюнь в её глаза, прежде чем она плюнет в твои. Для нас с тобой наступила цветущая весна, растяпа, и мы не должны упускать свой шанс. Время скоротечно. Уже очень скоро нас настигнут подагра и паралич!

— Ты проповедуешь тому, кто уже уверовал, — ответил я. — Я распоряжусь своей весной не хуже тебя.