В середине следующей недели, когда ответ на письмо ещё не мог прийти, у северного побережья графства, близ Сент-Ивала, появились галеры. Пользуясь спокойной погодой, они подошли к неприступному берегу, промеряя глубину по мере приближения к изумрудно-чёрным скалам. Но вражеские корабли заметили и наблюдали с берега с самого утра, и когда они достигли берега, Бернард Гренвилль и Джек Аранделл успели собрать разношёрстную и плохо вооружённую толпу, призванную противостоять высадке, если таковая была на уме у испанцев. В итоге галеры вынуждены были удрать.

Тревог больше не было. Погода испортилась, и опасность миновала. Начался сенокос, все пошли на луга, пока порывистые пыльные ветры не принесли дождь. Когда сено скосили, просушили, день за днём ворочая вилами, собрали и, наконец, уложили в стога, наступила ночь шутовства и веселья. Бо́льшая часть мужчин и мальчики, включая всех сыновей Киллигрю, достаточно взрослых для этой работы, все дни проводившие в поле, куда им приносили еду, чтобы не пришлось возвращаться в дом, теперь шумно веселились. Девушек погрузили на две телеги, и полупьяные мужики круг за кругом катали их по поместью. Возглавлял процессию Дик Стэйбл, который дёргал струны своей арфы и пел, сидя верхом на осле.

Тяни-толкай и не зевай!

Готов будь каждый день, О!

Встречай тепло и месяц май

И лето принимай, О!

Сенокосом отец остался доволен, но овёс и пшеница не уродились из-за сухой погоды и потому, что земля недостаточно отдыхала. Нам нужен дождь, твердил отец, дождь, а не этот проклятый ветер.

Припоминаю, что двадцать первого числа вновь установилась отличная погода, потому что именно в этот день я снова поехал в Труро за лекарствами для бабушки. После каждого визита к госпоже Футмаркер я оставался у неё на час или два, чтобы узнать что-нибудь новое о травах, об их смесях и способах применения, но она никогда не показывала мне, как готовить маковый сироп. Я пытался найти этому какое-нибудь объяснение, потому что Кэтрин всегда щедро делилась своими секретами. В конце концов я решил, что она намеренно выдаёт лишь по одному пузырьку средства, так помогающего женщине, которую она недолюбливает. Таким образом, леди Киллигрю попадала в зависимость от своего лекаря, даже не догадываясь об этом. При этом в любое время больная могла лишиться лекарства.

Двадцать второго на рассвете в Фалмутской бухте появились три несомненно испанских шлюпа. Они не стали подходить на расстояние выстрела и, продержав нас в напряжении всё утро, развернулись и исчезли в юго-западном направлении. Ближе к вечеру, в соответствии с соглашениями двухнедельной давности, отец отправил Белемуса с докладом к Джеку Аранделлу, а меня — к сэру Фрэнсису.

У Годольфинов всё было тихо. Леди Годольфин страдала от приступа каменной болезни, и в Лондоне ей прописали принимать корень камнеломки, вымоченный в заячьей крови. Она почитала это средство спасением. Моя двоюродная бабушка Маргарет уже несколько лет как скончалась, а вторую жену сэра Фрэнсиса я не настолько хорошо знал, чтобы оспаривать её лечение. Впрочем, не знал я и лекарства Кэтрин Футмаркер, хотя и помнил, что оно связано с продолжительной диетой на козьем молоке. Ответа из Эссекса сэр Фрэнсис пока ещё не получил.

У Годольфинов семья ужинала в одной комнате, а слуги в другой, после них. Когда сэр Фрэнсис был занят своими бумагами, он ел скудно и в одиночестве. Отец говорил, что нелепо питаться так скверно при таком богатстве. Той ночью мы ужинали вдвоём, поскольку леди Годольфин осталась наверху, дочь сэра Фрэнсиса давно вышла замуж, а все сыновья отсутствовали — один до сих пор воевал в Ирландии, другой командовал на островах Силли, третий был в Вестминстере.

Сэр Фрэнсис пообещал, что до моего возвращения покажет оловянный рудник на холме Годольфин, и потому я лёг рано. Я спал без сновидений и проснулся чуть позже шести от громкого стука. Решив, что проспал, я отдёрнул полог кровати. Вошёл слуга.

— Прошу прощения, сэр. Сэр Фрэнсис шлёт вам добрые пожелания. Испанцы высадились.

— Что? Правда? Где? Сколько?

— Считают, что в первой партии около тысячи. Пришли с первым светом и захватили деревню Маузхол. И говорят, что за пять минут!

Я потянулся и ухватил одежду. Каждая пуговица и каждый узел отнимали вдвое больше времени, чем обычно. Маузхол. Я никогда там не был, но знал, что это рыбацкая деревня, стоящая возле крошечной гавани. А прямо над ней, на холме, такая же деревенька Пол.

От нас это не более десяти миль. Час скачки на доброй лошади... Сбежав по лестнице, я застал сэра Фрэнсиса, застёгивающего дублет. Слуга тем временем закреплял на его поясе шпагу.

— Ну как, Моган, выспался? Ты слышал новость? Они, наконец, явились. У меня есть для тебя поручение.

— Да, сэр?

— Скачи к отцу, расскажи, что случилось. Передай, пусть поднимает тревогу по всей округе, приводит своих людей в боевую готовность. Я буду очень ему обязан...

— Сэр, — произнёс я. — Прошу избавить меня от этого поручения. — Он прямо смотрел на меня из-под нависших бровей. — Пусть сообщение доставит кто-то из ваших слуг. Неважно, кто несёт весть. А я хочу ехать в другом направлении.

Сэр Фрэнсис опустил взгляд на свою шпагу и приподнял рукоять на один дюйм, убедившись, что клинок ходит в ножнах свободно. Лицо хозяина поместья было бледным и напряжённым, но он не позволил сильным чувствам изменить его голос.

— Туда еду я.

— Да, сэр, я так и думал.

— Гораздо важнее поднять тревогу по всей стране, нежели организовать поспешное сопротивление на месте.

— Сколько солдат в вашем распоряжении, сэр?

— Солдат? Ни одного. У меня здесь нет даже родных боеспособного возраста. Я возьму с собой восемь моих лучших слуг, да к тому же один из моих людей отправился к Сент-Обину в Клоуэнс, поскольку это мой ближайший сосед. Сюда прибудут люди со всего графства, как только узнают о вторжении.

— Чем вы вооружены?

— Вооружены? О, у нас есть из чего стрелять. И в ножах нет недостатка.

— Будет лучше, если я пойду с вами, а не отправлюсь поднимать тревогу. Лишний клинок никогда не помешает, а если у вас найдётся пистолет, то я пригожусь как стрелок.

Вошла леди Годольфин.

— Не надо ехать, Фрэнсис, дождись, пока поднимут общую тревогу. Что ты можешь сделать против лучших солдат Европы?

— Я могу их сдержать числом.

— Нет у тебя стольких людей. А если вторжение начнётся по всему побережью? Весь день впереди, и высадки могут продолжиться — возможно, они собираются захватить весь западный Корнуолл. Кто тогда защитит наш дом?

Сэр Фрэнсис опустил руку в перчатке на плечо жены.

— Этот выбор даётся мне не легче, чем тебе, милая... Но наш дом в пяти милях от ближайшего побережья. И в самую трудную минуту его надёжно защитят рудокопы с кирками и лопатами.

— Ох, Фрэнсис, побереги же себя. Ты недостаточно молод, чтобы воевать и вести за собой в атаку.

— Я недостаточно стар, чтобы сидеть и ничего не делать. — Он поцеловал жену. — Забудь о своих страхах к моему возвращению. Я принесу тебе испанский шлем в качестве кухонного котелка. Идём, Моган.

В наш отряд помимо меня и сэра Фрэнсиса вошли восемь слуг и фермер по имени Рэйм. У деревушки Реллубас мы нагнали Джона Сент-Обина, чей отряд состоял из четырёх слуг и не особенно рвался вперёд до встречи с нами. Затем мы повстречали Томаса Шивертона, он сбежал из своего поместья при первых сигналах тревоги, но, присоединившись к нам, вновь обрёл мужество. После этого мы стали обходить залив Маунтс-Бэй и больше не нашли пополнений на своём пути.

Утро выдалось чудесным, и низкие клубы белого тумана скрывали часть поверхности моря. Три джентльмена в нашем отряде продолжали встревоженно переговариваться по дороге. Мистер Сент-Обин был румяным и седоусым мужчиной пятидесяти лет и меньше всего походил на солдата. Перед выходом сэр Фрэнсис отправил пятерых посыльных с просьбой принять немедленные меры ради спасения страны: к сэру Энтони Роузу, к Бернарду Гренвиллю, к моему отцу, в Тайный совет в Уайтхолле, Дрейку и Хокинсу в Плимут.

Пересекая Маркет-Джу, мы впервые повстречали людей, спасавшихся паническим бегством: женщины тянули за собой маленьких детей, хромые старики и молодые мужчины одинаково поспешно старались поскорее убраться оттуда. К последним сэр Фрэнсис обратился с резкими словами, и некоторые повернули обратно. Но большинство двигалось дальше, не останавливаясь. По их словам, испанцы грабят и жгут всё на своём пути, предают мечу женщин и детей. Каждому вспомнилась страшная судьба Антверпена, где за одну ночь было убито семь тысяч человек.

За заливом в небо поднимался дым. Я спрыгнул с лошади и крепко схватил за руку одного из последних беженцев.

— Куда идут испанцы? Они направляются сюда?

— Да, мастер, и сюда, и во все стороны идут. Их там целые тысячи! Приплыли на дюжине огромных кораблей! Ветра-то на рассвете не было, так они на вёслах пригребли в тумане. Напали на нас, а мы ни сном ни духом!

— А вглубь, к Полу? Они идут туда?

— Они во все стороны идут, мастер.

Мужчина тряхнул рукой и вырвался.

Я догнал остальных, когда они остановились на склоне у Пензанса, чтобы поговорить с отрядом из двенадцати человек под началом констебля Вейси. Очевидно, Вейси был толковым человеком. Он сообщил, что первый десант испанцев составил несколько сотен человек: отборные солдаты, вооружённые пиками и мушкетами, медленно двинулись вперёд, встав на берегу в полукруг. Затем под образовавшимся прикрытием высадился второй десант, и вновь прибывшие на самом деле стали жечь и грабить всё, что им попадалось. В отсутствие офицеров или господ, готовых принять на себя командование, корнуольцы, окружавшие Вейси, признали его своим командиром, и по мере распространения информации об ополчении численность отряда достигла примерно пятидесяти человек.