Сэр Фрэнсис собирался занять оборону у рыночной площади, но двенадцать соратников Вейси криками выразили своё несогласие. Это были жители Маузхола, и им было известно, что сейчас уничтожению подвергаются все их пожитки. В страхе за свою жизнь эти люди спаслись бегством, но теперь нашли подкрепление и хотели вернуться и дать бой.

Сэр Фрэнсис должен был по праву взять на себя командование, но я заметил, что он колеблется под воздействием общего настроения и отваги, проявленной Вейси. Преследуя свои интересы, я подвёл свою лошадь поближе.

— Они сражаются за свои дома, сэр. Если заставить их три часа ждать атаки на рыночной площади, они могут полностью утратить пыл и желание сопротивляться.

— А что думаете вы, Сент-Обин?

— Мы можем поступить и так, и так. По мне, против армии мы всё равно выстоим вряд ли.

Выбор определило прибытие ещё целых тридцати человек, желавших сцепиться с врагом, и половина из них была вооружена старыми пистолетами. Прорыв состоялся внезапно, словно в перекрытый ветками ручей влили поток свежий воды. Мы выдвинулись в сторону Маузхола.

Мы шли беспорядочной толпой: шестьдесят или семьдесят человек пешком и примерно два десятка верхом, сгруппировавшись по большей части в центре, вокруг сэра Фрэнсиса. Однако некоторые, включая меня, ехали впереди, следом за Вейси, который знал и показывал дорогу.

Маршрут тоже был необычным, поскольку мы пересекали луга, окаймлявшие морской берег, а вечно непредсказуемый туман внезапно спустился облаком к морю, и мы не видели ничего дальше пятидесяти ярдов в направлении открытого моря. Как это всегда бывает в тумане, казалось, что мир затих, и вокруг больше не было спасающихся бегством мужчин и женщин. Трава замедляла наше движение: семьдесят человек путались в ней ногами, копыта двадцати лошадей вязли в дёрне, и тишину нарушали только скрип кожаных ремней и сбруи, редкое бряцание пики или стук аркебузы.

Когда мы решили срезать угол, чтобы сберечь время, и побрели по галечному берегу, резкий грохот камней, вызванный ступающими ногами и переставляемыми копытами, был похож на шум падения тысяч гигантских градин. Достигнув другого края, мы вновь продолжили переход в тишине.

Один край густого туманного покрова поднялся над морем, и мы увидели часть вражеской флотилии.

Четыре длинных чёрных галеры с голыми мачтами и вёслами, торчащими как щупальца морских животных. На фок-мачте каждого корабля висел красно-жёлтый флаг. Маленькие лодки перевозили солдат на берег.

Стоял едкий запах пожарища. До Маузхола нам оставалось ещё десять миль, а это горела рыбацкая деревня Ньюлин. Ближайшая испанская лодка сгрузила пассажиров в четверти мили от нас. Выпрыгивая, солдаты поспешно строились в ряд, и солнце сверкало на их нагрудниках.

Пришпорив коня, Вейси вернулся назад, к Годольфину.

— Сэр, путь закрыт. Если хотим пройти дальше, то надо бы подняться в гору и сделать круг.

Сэр Фрэнсис ответил:

— Нет... Мы займём позицию здесь. Может быть, мы задержим их на время.

Пока он говорил, с носа первой галеры поднялось облачко дыма, затем раздался хлопок, и над нашими головами пролетело ядро. Нас заметили и поприветствовали.

Решение идти в поход было общим, а теперь мы так же единодушно предпочли остановиться. Каждая галера могла произвести от двадцати до тридцати выстрелов, и, если бы начался обстрел, с нами покончили бы очень быстро. Отряд солдат на марше — превосходная мишень для пятифунтовых ядер.

Похоже, все осознали это одновременно, поскольку отряд дружно перешёл в отступление. Господа пытались остановить бойцов, и Годольфин отдавал приказы в полный голос. Но некстати просвистело второе ядро, и этот аргумент оказался убедительнее любых призывов с нашей стороны. Все бросились в бегство толпой.

Но вслед за нами в движение пришли две галеры, пятнадцать вёсел с каждой стороны несли по воде их длинные туши быстрее любого морского зверя, преследующего добычу.

Мы и были этой добычей. Они больше не использовали тяжёлое вооружение. Возможно, решили не тратить напрасно снаряды, готовясь к морскому бою против Дрейка и Хокинса в ближайшие несколько дней. По нам открыли оружейный огонь, а главная угроза оставалась в резерве.

Годольфин ехал верхом, и ему ничего не оставалось, кроме как поспевать за убегающими. Когда мы обогнули залив, я остановился, оглянулся и в пятидесяти шагах увидел испанских солдат, медленно идущих вперёд, выстроившись в две шеренги. По правую руку блеснул чей-то нагрудник, выдав местонахождение группы разведчиков, взбиравшихся на гору, чтобы увидеть оттуда вероятную засаду и осмотреть Пензанс.

В эту минуту констебль Вейси, находившийся рядом со мной, поймал пулю и кубарем упал с лошади в траву. Это был конец для его последователей, они побежали от врага во все стороны. Сэр Фрэнсис выругался, вынул шпагу и, осадив лошадь, стал кричать на беглецов, но сбежали все, за исключением немногих верных ему людей.

Вейси потерял сознание, но не умер, и нам не удалось найти рану или кровотечение. Мы перевернули констебля, и в трёх местах его кожаный колет оказался разорван пулями на излёте. Перевесив пострадавшего через седло, мы продолжили преследование отступающих.

Когда мы добрались до рынка, от них уже простыл и след. Небольшое количество местных ополченцев, опоздавших к началу наступления, собралось на площади, но почти все они были вооружены лишь пиками и кирками и только у некоторых имелись луки и стрелы.

Было уже десять часов, и в безоблачном небе ярко светило солнце, хотя непроницаемый туман по-прежнему скрывал линию горизонта. Мы всё ещё не могли рассчитывать на поддержку со стороны большинства ближайших офицеров. И, разумеется, нам ничем не мог помочь Пенденнис, поскольку его ополчение должно было пребывать в готовности на случай нападения на бухту.

Сэр Фрэнсис рассматривал группу жилых домов, большая часть из которых теперь пустовала, за исключением одного или двух, где пожилые женщины с тревогой выглядывали сквозь щели между прикрытыми ставнями.

— Так-то мы оказались готовы, — с горечью сказал он Сент-Обину, — Немногим лучше, чем во время пришествия первой Армады. Если у испанцев достаточно войск, они отрежут полуостров, и к ночи весь Пенуит будет у них в руках.

— Мы никак не сможем их остановить, — отозвался Сент-Обин. — Всё бесполезно, пока не придет подкрепление.

Из одного дома вышла старуха, она толкала перед собой тачку. В тачке лежали её пожитки: какая-то оловянная посуда, лоскутное ситцевое одеяло, подсвечник и начищенное медное блюдо. Едва взглянув в нашу сторону, женщина медленно покатила свою поклажу прочь из города.

Подошел слуга Годольфина.

— С вашего позволения, сэр, испанцы приближаются. Они у подножия горы, не дальше полумили отсюда.

— Сколько их?

— По моим подсчётам, три или четыре сотни. Они несут знамя, и бОльшая часть в доспехах.

Сэр Фрэнсис посмотрел на Шивертона и Сент-Обина, а затем спрятал шпагу в ножны.

— Нам придётся покинуть город. Вы, Паркер, и вы, Криннис, проверьте, чтобы никто не остался. Мы будем двигаться не спеша и с перерывами и будем держаться повыше, у Галвала. Тогда мы не потеряем врага из виду...

— Сэр, — подал я голос, — в таком случае я прошу разрешения оставить вас.
Сэр Фрэнсис посмотрел на меня с удивлением, и я добавил:

— У меня есть знакомая в Поле. Ей, возможно, угрожает опасность. Я должен съездить туда и проверить.

— Путь туда закрыт, Моган. Ты должен это понимать.

— Но не окольный путь из глубины полуострова. К деревне наверняка можно подойти с севера или с запада.

— Если испанцы захватят Пенуит, ты попадёшь к ним в руки, и на этот раз, возможно, тебя не отпустят так же легко.

— Я должен рискнуть.

Сэр Фрэнсис развернул лошадь кругом.

— Не знаю, что скажет на это твой отец, но я не смею тебя удерживать, если ты намерен идти.

— Благодарю вас, сэр.

Таким образом, испанцы приближались к Пензансу с двух направлений, а Годольфин со своим маленьким отрядом неохотно отступил в третью сторону. Я же покинул город в ещё одном направлении, сначала углубившись строго на север, а затем повернув на запад, едва город скрылся из виду.