Глава шестая

Пели жаворонки. Они порхали высоко в бледном небе, обмениваясь сообщениями, не имевшими никакого отношения ко мне и моей лоснившейся от пота лошади. Первую передышку я ей дал, остановившись после крутого подъёма, когда ещё был виден Пензанс, и клубы чёрного дыма начинали подниматься от некоторых домов на окраине. Во время второй остановки вершина горы полностью скрыла город от взора.

Пенуит — это необычный и закрытый край, где в самых неожиданных местах можно увидеть отороченные серым лишайником скалы. На протяжении первого часа пути я встретил только одного человека — на нём были лохмотья, и он скорчился, встав на четвереньки, чтобы устроить западню для зайца. Я спросил у незнакомца дорогу, и он ответил с акцентом человека, который говорит на английском только из-под палки, поскольку его родной язык корнуольский. Я не стал говорить ему о вторжении испанцев. Возможно, это было плохо с моей стороны, но я подозревал, что в самом лучшем случае он лишь смутно догадается, о чём идёт речь. По образу жизни этот человек и сам был близок к зайцам, которых пытался поймать.

С высоты мне было трудно судить о расстояниях, но, спустившись в ближайшую зелёную лощину, где росли орешник и низкорослые дубы, я спешился и повёл лошадь под уздцы, решив, что так будет меньше шансов случайно наткнуться на захватчиков. С предыдущего дня я ничего не ел и не пил, и у первого же ручья пришлось сделать остановку, чтобы напиться самому и напоить лошадь. Но вокруг не было никакой еды, за исключением многочисленной лесной дичи, которую мне было нечем ловить.

Лощина вывела меня к берегу и безлюдной бухте. Море было изумрудным и бирюзовым, а скалы цвета обожжённой глины имели прямые очертания, словно над их формой поработал скульптор. Мы слишком далеко ушли на запад, поэтому я повёл лошадь вверх по склону холма, отделявшего эту бухту от соседней. Я поднялся на вершину, и вместе с порывом ветра, зашумевшего в ветвях деревьев, до меня почти сразу донёсся запах дыма.

Я привязал лошадь и продолжил свой путь пешком. Идти было недалеко. Ухабистая дорога вела через поле, в воздухе над которым аромат поспевшего ячменя забивался запахом дыма. В свете солнечных лучей кружили чёрные хлопья, а на ветвях деревьев висели куски сгоревшей бумаги и тряпок.

На противоположной стороне поля я нашёл приоткрытые и сломанные железные ворота, а за ними тянулась более широкая дорога, по обеим сторонам которой стояли два дома. Оба они были сожжены: каменные стены выстояли, но от кровли и окон ничего не осталось. Нигде не было видно признаков жизни, огонь почти угас, и лишь тонкие пряди дыма поднимались над домами.

Однако горело что-то более крупное. Пройдя мимо пары кур, невозмутимо ковырявшихся в пучках травы, я повернул за угол и понял, что пожар охватил строение, до недавнего времени являвшееся церковью Пола. Башня уже обрушилась, сломав стену у алтаря, окна ввалились, а внутри всё ещё клубился чёрный дым и бушевало пламя.

Я осторожно обошёл церковь вокруг. Никого не было. Свидетелями разорения оставались лишь мертвецы, лежавшие в могилах.

Благодаря случайному порыву ветра дымная пелена, скрывавшая солнце, пришла в движение, и напротив церкви я увидел богатый дом, также пылавший огнём. Минуя могилы, я выбежал за кладбищенские ворота, задыхаясь, но вовсе не от бега. Обуглившаяся дверь лежала на ступеньках крыльца, дверной проём дышал жаром, и было невозможно войти. Я забежал с обратной стороны. Кухня и кладовая, выстроенные из холодного камня, смогли выстоять в пламени. Даже их деревянная кровля лишь обуглилась. Я широко распахнул дверь.

— Сью!.. Сью!

Мой голос эхом отзывался в тишине. Над стулом висела блуза, а рядом лежала коса. На столе стояла чашка с холодной похлёбкой и ложкой. Я толкнул следующую дверь. Она не открывалась, а потом сорвалась с верхней петли и ввалилась внутрь. По ту сторону начинался коридор, перекрытый рухнувшей балкой. Падение двери потревожило две или три обуглившиеся стеновые панели, они тоже упали, и языки пламени вскинулись вновь, а вихрь дыма метнулся мне в лицо.

— Сью! Сью!

Где-то снаружи выла собака.

Я бросился назад, через кухню, и во двор. Конюшня пустовала, и собака выла где-то ещё дальше. Небольшая группа деревьев подступала к самому двору, и два самых ближних опалило пожаром. Сквозь заросли ежевики я продрался к другому дому, который не был подожжён. Перед дверью, раскинувшись, лежало чьё-то тело, а рядом сидел беспородный пёс.

С облегчением я заметил, что тело мужское, оно принадлежало крестьянину. Он лежал на спине, его глаза со странным выражением рассматривали небо, а на шее зияла рана, нанесённая пикой. Рука несчастного всё ещё удерживала вилы.

Приласкав пса, я попробовал его успокоить, а затем вернулся к дому священника и огляделся сквозь дым. Я увидел, куда испанцы скидывали вещи из дома, когда пытались найти что-нибудь ценное. Но горы вещей были преданы огню вместе с домом, и уцелели только кусок занавески, ручка от грелки и несколько обгоревших книжных страниц.

В деревне Пол взгляду предстали несколько дымящихся домов, таверна с истекающей элем перевёрнутой бочкой, разбросанные на дороге перья, сломанный табурет рядом с чаном для мытья посуды и мёртвая лошадь.

К долине Маузхола ведёт очень крутой спуск с холма, поэтому я забрался на его вершину, чтобы осмотреть округу сквозь дым и туман над морем.

Гавань опустела, только несколько стоявших на якоре рыбацких лодок покачивал прилив. Все дома вокруг гавани были выпотрошены. Несколько вверх по холму до сих пор горели. Никаких признаков жизни. Вытащив шпагу, я спустился с холма.

Испанцы, похоже, пошли дальше, держа путь вдоль берега к Пензансу. В зоне видимости, растянутой теперь примерно на милю, боевых кораблей больше не было.

Дойдя до первых домов, я увидел на главной улице ещё одного мертвеца, как и прочие, распростёртого на земле. Послышались голоса.

Меж домами оставался узкий проход, засыпанный дымящимися углями. Я скользнул в него, ощущая жар под ногами, и пригнулся, укрываясь за дымоходом.

Из пелены выступили три испанских офицера.

Вид троих испанцев, шагающих в полном вооружении по улице захваченного английского городка, как ничто иное — бегство мирных жителей, горящие деревни, галеры и даже два трупа — заставил меня осознать реальность вторжения. В год первой Армады ни один испанец не ступил на английскую землю, исключая пленных либо потерпевших крушение моряков, просивших о помощи.

Но теперь они здесь. Солдаты второй Армады высадились, почти не встретив сопротивления. Без сомнения, впереди жестокие схватки, и, возможно, ещё один морской бой, роковой, как сражение при Гравелине. Дрейк примет вызов с прежним азартом и блеском. И хотя Рэли отсутствовал, Эссекс или ещё кто-нибудь поведёт войско против сил вторжения. Но теперь эта долгая и кровопролитная война выйдет на новый уровень.

Когда эти трое приблизились к гавани, случилось странное. Им навстречу из-за стены вышел человек в потрёпанном дублете со шнуровкой и рукавами синего бархата, с длинным мечом с чёрной рукоятью. Я ожидал, что испанцы набросятся на него, но они обменялись несколькими словами, а потом все четверо развернулись и вместе ушли. Я увидел его лицо. Это был капитан Ричард Барли.

Я опять пошёл вверх по холму.

У последнего дома на дороге валялась буханка хлеба, я схватил её и съел половину. Возле церкви огонь полыхал ещё слишком яростно, чтобы войти внутрь. Я сел на могильный камень, пытаясь решить, что делать. Оставалось только продолжить поиски.

Я бродил так ещё часа два, старался уловить план в происходящем вокруг деревни. За Полом испанцы продвинулись вглубь страны не более чем на милю. Я обнаружил все четыре дома покинутыми в спешке, но не сожжёнными.

Около пяти я вернулся к церкви. Разумно было бы оставить поиск и снова присоединиться к сэру Фрэнсису, если смогу проскользнуть мимо захватчиков. Дворняжка, которая продолжала выть над мёртвым телом хозяина, внезапно перешла на сердитый лай. Я пробрался через опалённый подлесок и заросли ежевики.

— Тише, Брехун, молчи, — говорил мужской голос. — Тише, мальчик. Ну, давай, прояви уважение ... вот, хорошо. Хорошая собака... Дай мне его забрать...

Опустившись рядом с трупом на колени, человек в чёрном одеянии клирика распрямлял его скрюченные конечности. С ним рядом стояли ещё двое, в грубой одежде и с пиками в руках. А позади них — миссис Сюзанна Рескимер, какой я её помнил — тоненькая, высокая, с серо-зелёными глазами, чёрными волосами, коротко подстриженными над ушами и лбом. Бледная кожа стала ещё бледнее при виде того, на что ей пришлось смотреть, губа закушена, на лбу морщинки от ужаса.

— Сью... — заговорил я, и прежде, чем успел закончить, двое слуг направили на меня пики.

Человек в чёрном тоже сдвинулся с места, и только тогда Сью меня заметила. Бледность при виде убитого соседа была ничем в сравнении с той, что теперь заливала её лицо.

— Моган!...

Я выбрался из кустов.

— Пришёл посмотреть... Ты цела? Я искал... всё утро.

— Мы спрятались в каменоломне. Там есть пещера...

— Я видел, церковь сгорела.

— Да, всё пропало.

— А это твой дом, вон там?

— Да. Он тоже сгорел.

— Я боялся...

— Нам удалось уйти вовремя.

Худой человек стоял напротив меня.

— Это мой муж, — сказала Сью. — Мистер Рескимер. А это Моган Киллигрю... из Арвнака.

Незнакомец протянул руку. Мне пришлось переложить шпагу.

— Тяжёлое время для всех нас, — сказал он. — Вы видели испанцев?

— Нескольких, в Маузхоле, около полудня. С тех пор больше нет.

— Вы шли вниз, в Маузхол?

— Не всю дорогу.

— Там много убитых и раненых?

— Я видел лишь одного.

— А этот, увы, наш верный Пьетон. Мы уговаривали его уйти, он не согласился. Наверняка он умер так, как хотел бы, защищая свой дом.