Филип Рескимер выглядел на все свои пятьдесят — морщины, седые волосы и узкие плечи учёного. Но взгляд у него был прямой, открытый и проницательный. Человек, которого она выбрала и которому в ужасающей близости брака отдала всё, что было обещано мне. Он владел ею, этот старик. И она с ним жила, и спала с ним, целовала его и принимала от него ласки. Всё такая же внешне, Сью полностью изменилась внутри. Она стала миссис Рескимер.

Я слышал собственный голос, объясняющий, как я здесь оказался, что делал с утра, зачем их искал, и теперь, когда, наконец нашёл, как надеялся, что они позволят мне увести их в безопасное место.

— Это очень любезно с вашей стороны, мистер Киллигрю, только где теперь безопасно? — спокойно ответил Филип Рескимер. — Этого мы не знаем, но нам известен наш долг. Мой долг — быть здесь, у моей разрушенной церкви, с прихожанами, которым я нужен. Мне кажется, с наступлением темноты испанцы вернутся назад.

— А ваша жена?

— О, это другое дело. Я был бы рад избавить её от всего этого, если возможно.

— Не думаю, что всем вам здесь безопасно, — ответил я. — Если испанцы намерены взять Пенуит, единственное спасение — уходить на восток, пока они не перекрыли дорогу. Этим вечером я подобрался к ним так близко, что слышал, как три офицера обсуждали, как удержать Пензанс. Не знаю, сколько их высадилось, но самое узкое место Пенуита меж Сент-Айвсом и Пензансом всего в нескольких милях. Если его займут, у них будет плацдарм в Англии, откуда можно двигаться дальше.

Сью не сказала ни слова после того, как произнесла моё имя.

— Вы говорите по-испански, сэр? — спросил Рескимер.

— Я полгода был их пленником.

— Они плохо с вами обращались?

— Не слишком. Но я не женщина.

Он содрогнулся.

— Хотел бы я знать, что делать. Что вы предлагаете?

— Мы все должны уходить, как можно скорее. У вас есть лошади?

— Две, в пещере. Но моё место здесь.

— Что пользы для вашей паствы, если убьют вас или изнасилуют вашу жену?

— Я... Но вы, как солдат, ведь не можете оставить свой полк и пойти защищать семью? Вот и я не могу.

— Тогда позвольте уйти жене с этими двумя слугами. Осталось несколько часов до рассвета, и это даёт им шанс пройти несколько миль. Потом они могут дождаться ночи и проскользнуть сквозь сеть.

Сью, наконец, снова заговорила.

— Я не могу оставить тебя, Филип.

Её слова для меня казались подобными яду.

— О нет, можешь, только я должен быть уверен, что ты благополучно дойдёшь. Но так ли это? — Рескимер склонился и закрыл застывшие глаза мёртвого. Дворняга пристально наблюдала за ним. — Несчастного Джона Пьетона нужно похоронить. И будут другие. Сюзанна. Я просто разрываюсь.

Один из слуг подошёл к нему, они вместе понесли мертвеца в дом. Сью встала с камня и пошла за дом со вторым слугой. Там женщина из прислуги варила на костре что-то вроде рагу. Все мы с ног валились от голода и спустя двадцать минут уже сидели вокруг стола и поедали с хлебом это горячее варево. Из уцелевшей кухни Рескимеров добыли сыр ангело и вишнёвый пирог, завершившие трапезу.

Филип Рескимер носил на шее белую ленту на пуританский манер. Нервные руки с проступающими венами словно жили собственной жизнью, как щупальца. Ел он медленно, попутно рассказывая о своём пробуждении этим утром, когда испанцы уже свирепствовали в деревне у подножия холма. По словам Рескимера, Дженкина Кегвина, который имел крупные владения в Маузхоле и чей дом был одним из самых больших, застигли врасплох и убили у собственной двери.

Его жена с сыном бежали, и, видимо, теперь в безопасности, но судьба второго сына неизвестна. Большинство жителей, как считал Рескимер, успели сбежать. Я рассматривал Филипа Рескимера, пока тот говорил, и не находил в нём ничего привлекательного, даже для человека его возраста. Я не мог понять, что Сью в нём нашла, кроме выхода из нищеты. У меня мурашки ползли по телу при мысли, что эти покрытые венами руки касались её тела. Ненависть, порождаемая любовью, разгорается ярче того, что её питает. Я готов был убить её и рыдать над ней на одном дыхании.

Один из слуг вернулся со старухой, весь день прятавшейся в кустах выше Маузхола. Напуганная до смерти, она ничего толком не смогла рассказать. Рескимер отвёл её в уцелевший от пожара дом, и Сью оказала ей помощь.

— Я беспокоюсь за престарелую миссис Лавлис, — пробормотал Рескимер.

— Артур Лавлис в отъезде, а троих слуг недавно наняли, поэтому на них нельзя положиться. Ещё есть Лэньоны, но они вполне могут за себя постоять…

— Может, мне сходить в Тревуф и проверить? — спросила Сью.

— Это опасно.

— Сидеть и ждать здесь тоже опасно, — возразил я. — Прошу вас, давайте уйдём, пока ещё можно.

— Как я могу уйти? — спросил Рескимер. — У нас на руках старая тётушка Бетти Косварт. Появятся и другие. А если испанцы нас найдут...

— А ваша жена?

Рескимер забрал у Сью чашку с горячим молоком и передал старухе.

— Наверное, он прав, Сюзанна. Я не могу подвергать тебя такой опасности, когда...

— Я и так в опасности. И никто не знает, где мне будет безопаснее.

— У меня есть все основания считать иначе, — заверил я.

Сью встала спиной к мужу. Глаза её наполнились слезами.

— Сожалею, Моган, но здесь мой дом.

Взбешённый, уязвлённый в самое сердце и несчастный, я хотел круто развернуться и уйти — пусть Сью остаётся с любимым мужем, раз выбрала такую судьбу, но я не мог сдвинуться с места. Я просто смотрел на неё, понимая, что проиграл окончательно.

— Твой дом сгорел, — произнёс я. — И я видел, что люди тоже сгорели. Но разумеется, решать тебе.

Слова мало что значили; у меня перехватило горло, и я говорил, только чтобы хоть как-то расслабить спазм.

Тут появилась молодая женщина с ребёнком и от облегчения чуть не лишилась чувств, когда заметила Сью в дверях. Эту женщину тоже увели на кухню и накормили. Она просидела на корточках в заброшенной штольне тринадцать часов. С час назад она видела на причале двух испанских солдат.

Филип Рескимер прошёл по развалинам церкви, и мы попытались пробраться внутрь, но пепелище ещё не остыло, и остались кое-какие деревянные обломки крыши, которые дымились и вот-вот готовы были обрушиться. Даже огромные каменные столбы развалились.

— Это первая в Англии церковь, сожжённая испанским факелом, — заметил он. — Боюсь, что не последняя. Я так понимаю, мистер Киллигрю, вы присутствовали на аутодафе?

— Да. Человеческие существа очень даже горят.

— Снисхождение к инакомыслящим — редкое явление.

— Мы не сжигаем своих пленников.

— В настоящее время — нет. Зато растягиваем их на дыбе.

— Наверное, — заговорила Сью, — наверное, я проверю, как там миссис Лавлис. Туда полчаса верхом, и поскольку она совсем плохо видит…

— Тогда возьми с собой Тэмблина. У него крепкая рука и храброе сердце.

— Если ваша жена хочет проведать эту миссис Лавлис, — начал я, — я с радостью съезжу с ней вместо вашего слуги.

— Благодарю, Моган, но не надо, — отказалась Сью.

— Почему бы вам всем не поехать? — предложил Филип Рескимер. — Если испанцев соберётся много, нам не выжить. Но если они бродят поодиночке, то Тэмблин и юный мистер Киллигрю лучшие для тебя защитники. У вас есть лошадь, мистер Киллигрю?

— На соседнем поле.

Через полтора часа мы уехали.

Вначале наша троица ехала рядом, а как только тропинка сузилась, Тэмблин отстал. Но для нашего с ней разговора он всё же находился слишком близко. Солнце погружалось в кроваво-красный туман, напоминавший события минувшего дня и знамение на завтра. Мы наткнулись на каменный прямоугольный дом, к счастью, не сгоревший, с узкими сводчатыми окнами и обитой железом парадной дверью. Мы звонили и звонили в колокольчик, но так и не получили ответа, затем постучали, потом потеребили замок и прошли внутрь.

Мы оказались в прихожей с прекрасным готическим потолком. Было темно, пространство загромождала куча мебели, и я налетел на стол.

— Кто там? — раздался дрожащий голос.

— Миссис Лавлис? — позвала Сью. — Где вы?

— Кто там? Говорите сейчас же.

— Сюзанна Рескимер с двумя знакомыми. Мы пришли узнать, не нужно ли вам чего.

— Да, не откажусь от компании. Трут на большом столе. Зажгите свечу.

Свет наконец загорелся, пламя мерцало, затухало и разрасталось. Пухлая старая леди сидела на широкой лестнице и держала на коленях мушкет.

— Значит, вы мне не привиделись, — выдохнула она. — А то я уже начала сомневаться в своём рассудке.

С перепугу вся прислуга разбежалась и бросила восьмидесятичетырёхлетнюю старуху одну сражаться с врагом. Поэтому она весь день не выходила из дома и, несмотря на плохое зрение, просидела на лестнице с оружием в руках.

Мы усадили её в удобное кресло и сготовили ей кое-какую еду. Из-за сильного потрясения она ослабла, поэтому мы остались у неё на ночь. Но Сью беспокоилась о муже. Она попросила меня съездить и сообщить ему. Я же ответил, что прежде всего обязан позаботиться о ней; ехать должен Тэмблин.

Ей это не понравилось. Она стала утверждать, что если я поеду вдвоём с Тэмблином, то она спокойно останется здесь одна; но я сказал так: где она, там и я.

Сью помогла пожилой даме подняться по лестнице в спальню и уложила её. Миссис Лавлис сказала, что соседняя с ней спальня пригодна для использования, если Сью займёт её, то миссис Лавлис будет спать спокойнее; двое мужчин могут переночевать в соседней с залом комнате. Когда мы закрыли дверь спальни миссис Лавлис, та уже уснула.

На закате дня Сью попросила Тэмблина отправиться в путь и объяснить мистеру Рескимеру, что сегодня она не вернётся домой. А потом велела вернуться сюда как можно быстрее.

Когда Тэмблин уехал, она прислонилась спиной к парадной двери и возмущённо смотрела на меня. В глазах её стояли слёзы.

Я наклонился и зажёг ещё две свечи.

— Я живой и настоящий. Пусть даже сперва ты решила, что тебе привиделось.

— Ох... я... рада, Моган. Жаль только, что всё так вышло!