— Это был твой выбор.

Сью медленно подошла к столу, где кое-что осталось от ужина.

— Разве я могла знать?

— Ты думала, что я погиб?

— Да!

— Будь ты моей вдовой, твоя поспешность показалась бы неприличной.

Она покраснела.

— Это долгая история.

— Ничего, ночь тоже долгая.

Она стала собирать со стола подносы для тарелок, ножи, ложки.

— Брось это, — велел я.

Она замерла.

— Каких слов ты от меня ждёшь? Что тут вообще можно сказать? Как бы я ни пыталась, у меня всё равно не получится тебя убедить, что на тот момент я посчитала свой поступок правильным.

— Ох, Сью…

Она закрыла лицо руками. Я встал, но она воскликнула:

— Не трогай меня!

— Сью, зачем ты вообще это сделала?

Она подошла к узкому окну и выглянула на дорогу в сумерках.

— Ничего, если мы зажжём свечу? Это не привлечёт испанцев?

— Сегодня ночью им точно не до нас. Тэмблину это только поможет найти нас в темноте.

— Да, Тэмблину это поможет нас найти, верно. — И вдруг сдавленным голосом она заговорила: — Почему я вышла за Филипа Рескимера? Так я скажу тебе. Потому что я слабая и трусливая!.. Мне сказали, что ты умер. Ты хоть понимаешь? Именно так и сказали. Что ты умер. Я даже погоревать не могла открыто. Все ведь думали, что меня с тобой ничего не связывает! Только Элизабет Аранделл догадывалась... — Сью отвернулась. — Я не могла больше оставаться в Толверне — вечно служить компаньонкой Элизабет в их мрачном доме. Передо мной словно расстилалась бесцельная жизнь. Филип Рескимер дважды навещал леди Аранделл, которой он приходится родственником, и я заметила, что ему по душе моё общество, вот и всё. Когда я уехала, то решила больше с ним не встречаться. Никого из них я не хотела больше видеть. Хотела просто сбежать...

— Но потом ты передумала.

— Он отыскал меня на ферме тётки и попросил моей руки. Он так всё изложил, что я просто не могла сразу ему отказать. Он сказал, что через неделю вернётся за ответом. Тогда-то я и осознала свою истинную слабость.

Слёзы дрожали у неё на ресницах.

— Филип такой добрый, вот что меня подкупило. Больше всего на свете я нуждалась в добром отношении и хоть в каком-то утешении. Понимаешь? Филип попросил меня помогать ему в работе, стать его спутницей, подругой и помощницей. Это мне и понравилось, у меня словно появилась цель в жизни... Он рассказал о своей работе, и я посчитала её праведной — таких людей, как он, мало.

— А ещё он богат.

Она замолчала и так резко кивнула, что пролился дождик из слёз.

— Да. Это я тоже учла. Не стану обманывать. У него был дом, слуги, которые ухаживали бы за мной. Для тебя это привычно, Моган, а для меня внове. Сколько я себя помню, мы постоянно бедствовали. Отец всегда тщательно соблюдал правила поведения — меня воспитывали как леди, но какой ценой! Мы питались одним пастернаком и морковкой! Нескончаемая работа на полях! Которая началась снова, пока я жила у тётки. Откуда мне было знать? А вдруг, если бы я отклонила его предложение, то так бы и пахала землю до конца дней?

— Ты что, никогда не видела себя в зеркале?

— Ох, непременно бы любовалась на себя, будь у меня дом и деньги на приданое. Но кому нужна бесприданница? В основном, именно деньги всё решают в браке... Неужели ты не понимаешь? Филип не занимал твоего места; он занял какое-то другое место, похожее на то, которое некогда занимал мой отец или которое вообще никто ещё не занимал! Понимаешь?

— Ты любишь его?

Она сделала нетерпеливый жест, вытащила платок и вытерла слёзы.
— А что такое любовь? Бывает две-три разных любви. Я не люблю его как... как... Но люблю его в том смысле, что он достоин уважения, восхищения, помощи и поддержки. Я обрела радость, новый смысл в жизни, чтобы ему помогать и находиться рядом с ним.

— Тебе никогда не приходило в голову, что я могу быть жив?

— Сначала я узнала, что ты умер. А вскоре после этого, как ты исчез. К тому моменту я уже не питала надежд. Знаю, это тоже слабость. Моя вина в том, я всё вижу в чёрном цвете. Часто в жизни я надеялась и молилась... но надежды так и не оправдались.

— А твой муж знает про нас?

— Нет. Он думает, что я сама по себе грустная. Может, он и прав, но не в такой степени.

— И что нам теперь делать?

— А что можно сделать? Я замужем.

— Если мы ему расскажем, неужели он не поймёт?

— Моган, я не могу. Я вступила в этот брак добровольно, как и он.

— Ты ещё любишь меня?

Она прошла мимо свечи, и от её движения пламя завертелось. Мне показалось, что я похож на эту свечу, горение которой целиком зависит от присутствия рядом Сью.

— Надо сходить и узнать, вдруг миссис Лавлис что-нибудь нужно.

— Она же спит.

— Старики чутко спят и часто просыпаются. Идём. Из её спальни открывается вид на поля. Пока не стемнело, не помешает ещё разок осмотреть местность.