Глава седьмая

Тэмблин вернулся около одиннадцати, сообщив, что господин в безопасности... Большинство деревенских жителей потянулось назад, но никто не рискнул спуститься в Маузхол.

Сью спала в комнате для гостей, соседней с миссис Лавлис. Тэмблин и я по очереди дежурили в маленькой башне, из которой открывался отличный обзор на юг и восток. Тэмблин сторожил с двенадцати до трех, пока я спал на кровати в комнате рядом с залом. Несмотря ни на что, я быстро провалился в сон, и в три часа меня разбудили, будто вытащив из ямы.

Я поднялся наверх, нашел плед, еще хранивший тепло Тэмблина, и завернулся в него. Сидя в кресле, можно было контролировать обзор из обоих окон. Звезды скрылись, в такую ночь вся испанская армия могла подкрасться незамеченной.

Так я и сидел, не выпуская мушкет миссис Лавлис из рук, и постепенно мысли мои сосредоточились на Сью.

У меня щемило сердце, а мысли были одна фантастичнее другой. Целый час я все думал о ней, не чувствуя, как смыкаются веки, уже не вполне осознавая себя. Это был тот час глубокой ночи, когда лежащие при смерти отходят в мир иной, а живых преследуют самые мрачные мысли.

Наверное, около четырех дремота стала отступать. Уже не нужно было бороться со слабеющими веками и другими конечностями. И все же, хотя я вышел из полузабытья, мысли никуда не делись.

Я продолжал думать о Сью.

Я встал и выглянул в окно. Ветер слегка шелестел в деревьях. Я спустился вниз и открыл дверь в комнату рядом с залом. Меня приветствовало громкое мерное сопение Тэмблина.

Я снова поднялся наверх и, проходя мимо двери миссис Лавлис, прислушался. Ни звука. Подошел к двери Сью и осторожно открыл ее. Сначала ничего не было слышно, и лишь на полпути к кровати я уловил ее тихое дыхание.

Она спала с раздвинутым балдахином и проснулась, как только я коснулся ее руки.

— Кто здесь?

— Это я, Моган. Хотел посмотреть, как ты.

— Что-то случилось? Который час?

— Около четырех. Нет, все спокойно.

— Но тогда ...

— Я хочу побыть с тобой.

— Моган, не надо!

— Разве я не имею права?

— Ох, если бы это осталось только между нами, но...

— Это останется между нами.

— Но это невозможно, любимый.

— Ты зовешь меня любимым и тут же отказываешь?

— Прости... Зря я так сказала. Всё из-за внезапного пробуждения. Из-за тебя у меня вырвалось неожиданное слово.

— Ты сказала «любимый», вот что меня удивило ...

Некоторое время я молча сидел возле нее. Привыкнув к темноте, глаза уже различали овал ее лица и очертания плеч. Она выпрямилась, привстав с подушек, но теперь откинулась назад, лишь приподняла голову. Я взял ее за руку. Та была слегка влажной. Я повернул ее ладонью вверх и поднес к губам.

Рука сжалась, пытаясь высвободиться, однако не слишком решительно.

— Кому впервые ты поклялась в любви? — не отступал я.

— Тебе.

— Эта клятва обязывает, ты обручилась со мной. Из-за этого я отверг всех остальных.

— Я думала, ты умер, я же говорила тебе, Моган!

— Если женщина выходит замуж, а затем, ошибочно считая мужа мертвым, вступает в брак во второй раз, то кто по праву считается ее супругом?

— О да, я знаю. Но мы не вступали в брак. Это была...

— Только помолвка, верно?

— Да. Конечно, но...

— Помолвка связывает так же, как и брачная церемония. Это любой скажет.

— О нет, закон этого больше не требует.

— Почему ты так жестока?

Она снова приподнялась.

— Моган, ну что я могу ответить? Когда я увидела тебя вчера, я думала, у меня сердце остановится. С тех пор я старалась сдерживаться, изо-всех сил старалась!

— Ты так стремилась побороть свои истинные чувства. Твердишь, что слаба. Кажется, это я слаб. Ты много сильнее...

Мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. Я обвил рукой ее шею и притянул к себе. Сью не поддавалась, упираясь мне в грудь, но это было сопротивление человека, ослабевшего от болезни или изнуренного тяжкой борьбой. Словно то, что весь день сжигало ее изнутри, в итоге оставило без сил.

Думаю, если бы не мой опыт с Мэг, я не вошел бы в комнату Сью той ночью. Но утверждать, что сближение с одной женщиной позволяет увереннее чувствовать себя с последующими, значило бы выказывать слишком примитивное понимание ситуации. Я переходил не от одного легкомысленного создания к другому, а от простой восторженной посудомойки, с которой обучился всему, к девушке, которая должна была стать моей женой.

Лучи восходящего солнца проникли в щель полога, высветив бледное лицо Сью, уткнувшееся в мою руку. Ее волосы разметались на подушке, словно спутанные водоросли.

— Я все не могу понять, — прервал я молчание.

Ее веки затрепетали, но она не открыла их.

— Ты ведь замужем... и давно. — продолжил я. — Как же так?

— У нас другой брак, — мрачно ответила Сью. Я пыталась тебе объяснить.

— Боже, какой ещё другой...

— До того как мы поженились, Филип ясно дал понять, что не ищет ничего, кроме дружеских отношений. Он считает, что плотская связь между пятидесятилетним мужчиной и семнадцатилетней девушкой неправильна и противоестественна. Уверена, он любит меня. Я знаю... сильно любит. Но он человек с твердыми устоями и не поменял своих убеждений, когда мы стали близкими друзьями ... Итак, теперь ты все знаешь.

Я привлек ее к себе. Она была более худощава, чем Мэг, не отличалась той же округлостью форм, но выглядела изящней — глаз не оторвать. Очарованный и восхищенный, я совершенно потерял голову. Какое-то время мы лежали молча.

— Уже светает, — произнесла она наконец.

Я потянулся и плотнее задернул полог.

— Ты должен уйти, Моган.

Я закрыл ей рот единственным возможным способом, и мы на время потеряли способность мыслить рационально. Я знал, на рассвете испанцы могут преподнести сюрприз. Знал я, и что Тэмблин может встать и, обнаружив, что меня нет в башне, поднять тревогу. Наконец, утром мог вернуться Филип Рескимер. Но рассудок мой захлестнуло бурной волной. Уже ничто не имело значения.

Но как ни была узка щель в пологе, дневной свет проник сквозь нее и внезапно овладел нашей темной крепостью, балдахин перестал служить надежной защитой от внешнего мира.

Она приподнялась.

— Кажется, я что-то слышала.

— Наверное, просто ветер.

Сью напряженно вслушивалась. В конце концов она перестала опираться на руку и опустилась на кровать, откинув назад рассыпавшиеся по лицу волосы.

Под выступом крыши беспрестанно чирикала птица, да так тревожно, будто видела крадущуюся к ней кошку. Над нами слышался какой-то шорох, похоже, ворона или клушица копалась в соломе. Где-то вдалеке замычала корова.

— Нужно решить, как быть дальше, — сказал я.

— Как наши решения могут пересилить судьбу?

— Пожалуй, не пересилить, а перехитрить. Сью, ты не можешь вечно жить в этом неестественном браке. Если мы переживем вторжение, нужно найти способ освободить тебя от тяжкого бремени. Это отравит и искалечит жизнь Рескимера, равно как твою и мою.

— Как бы то ни было, не стоит торопить события.

— Мне кажется, если он, как ты говоришь, любит тебя, то не сможет долго придерживаться своих убеждений. Взгляни на себя! Какой же мужчина устоит?

— Он не смотрит на меня подобным образом.

— Это пока, но однажды это случится. Вы спите в разных комнатах?

— Конечно.

— С дверью между ними?

— Моган, не мучай себя! Уверяю — ничего... — она запнулась.

— Что такое?

— Послушай.

Я прислушался.

Снаружи ржала лошадь и звякала сбруя.

Я вскочил с кровати и бросился натягивать рубаху, дублет, штаны, туфли. Путаясь в одежде, запрыгал к окну. Было уже совсем светло. Несколько всадников оцепили вход в дом. Я кинулся к мушкету и стал трясущимися руками сыпать порох на полку.

— Кто там? — прошептала Сью.

— Не знаю. Какие-то люди. Одевайся и никуда не выходи.

Эта комната выходила на галерею, с которой просматривался весь зал как на ладони. Здесь все еще царил полумрак, но из распахнутой входной двери бил свет. Трое мужчин уже зашли внутрь.

— Стоять! — крикнул я.

Те застыли, но вошли еще двое и вскинули аркебузы.

— Погоди-ка! — взревел тот, что стоял ближе, — Кто там командует, черт побери? Я не узнаю голос.

— Что вы здесь делаете?

— Это мой дом, и вопросы здесь должен задавать я.

Я опустил мушкет.

— Это ваш дом?

— По крайней мере, был им до сего часа.

Артур Лавлис возвращался из Эксетера, когда до него дошли новости о высадке испанцев. Он мчался без передышки всю ночь, собрав по пути еще дюжину всадников, так что теперь во дворе Тревуфа стояло двадцать человек. Пока они добирались, начали распространяться слухи, что вторая Армада в два раза больше первой и высадилось несметное число солдат, Пенуит уже предан огню, а жители перебиты.

Уже подъехав ближе, он получил сведения о положении дел от Годольфина, который вчера вечером разбил лагерь на холмах возле Маркет-Джу. По словам Лавлиса, четыре или пять сотен человек уже собрались под началом Годольфина, и число их увеличивается ежечасно, что хорошо влияет на боевой дух. Тем не менее, этот нерегулярный отряд вряд ли в состоянии выдержать целенаправленную атаку. Обойдя пепелище Пензанса, Лавлис вернулся домой, так и не повстречав захватчиков.

— Еще посмотрим, что принесет нам грядущий день, — изрек он.

На галерее показалась Сью, уже вполне овладевшая собой и успокоившаяся, и в зал, потирая глаза, вышел Тэмблин. Престарелая миссис Лавлис спала безмятежно, ее не коснулись все эти треволнения.

Мы сразу же сели завтракать. Лавлис проворчал, мол, если когда-нибудь ему на глаза попадутся эти трое слуг, он их тут же повесит. Громогласный, усатый холостяк лет сорока сразу же с головы до ног оглядевший Сью сальным взглядом, он провел военный совет, не отрываясь от холодной баранины и галантина под соусом. За столом присутствовал профессиональный солдат, капитан Поэр, который за ночь примчался сюда из Лискирда. Поэр сообщил, что Дрейк и Хокинс собирались с экспедицией в Вест-Индию, взяв отборную пехоту, которая до сего времени ожидала посадки на борт. Эти части под командованием сэра Томаса Баскервиля, который командовал войсками Дрейка, и будут, вероятно, теперь переброшены в Корнуолл, чтобы остановить продвижение врага, тогда как Дрейк и Хокинс вышли громить испанцев на море. Пока не прояснится полная картина вторжения, вряд ли можно сделать больше.