Глава восьмая

С того дня установилась ветреная погода. Окольными путями нам удалось узнать о дальнейших приключениях разбойничьих галер. В проливе они повстречали флотилию без сопровождения, состоящую из семидесяти кечей, рыбацких шхун и грузовых судов, направлявшихся в Плимут. Испанцы вошли в хищнический раж и исступлённо гонялись за мелкими судёнышками. На долю одной галеры досталось целых пять кораблей, и её экипаж очень быстро понял, что даже кеч умеет постоять за себя, если его зажать в угол. Завязался тяжёлый бой. Три кеча пошли ко дну, но галера тоже очень сильно пострадала, так что, поскольку погода неуклонно ухудшалась, ее капитан с радостью прекратил сражение, и под прикрытием дымки, обещавшей новый шторм, испанцы с трудом ушли прочь. Ночью положение галеры стало угрожающим, а к утру она начала тонуть. Экипаж покинул обречённый корабль, и в порт Блаве вернулись только три галеры.

Вести о вторжении наделали много шума по всей стране. Каждую неделю отец получал письма из Тайного совета с указаниями направить все усилия на тренировку и экипировку бойцов ополчения. Дрейка и Хокинса известили о том, что, по мнению королевы, им следует отложить новую кампанию, пока не минует угроза интервенции.

Отец и Ганнибал Вивиан единодушно уверяли Тайный совет в том, что, сколько бы они не тренировали ополченцев, от них всё равно будет мало проку, если их не снабдить порохом и зарядами, а Ганнибал Вивиан не постеснялся потребовать новую кулеврину, четыре полукулеврины и три фальконета. Этого он не получил, но в начале августа пришла партия новых мушкетов вместе с небольшим количеством пороха и ядер, и это богатство понемногу раздали ополчению. На полях выше Арвнака устроили военные учения, куда явились двести пятьдесят человек — рекруты из пяти церковных приходов. Это была пёстрая толпа, и четверть из них не имела оружия, но и остальные были не лучше бойцов, защищавших Пензанс от испанцев. Отец был не в духе. Он повздорил с Ганнибалом Вивианом, а затем спустил всех собак на четырёх жителей Пенрина, явившихся с жалобой на то, что из-за ополчения их приход остался совсем без защиты.

Тем вечером Мэг спросила меня:

— Моган, мы почти не видимся с того дня, как ты вернулся домой. Неужели ты так переживаешь из-за войны?

— Конечно.

— У нас есть... Завтра у нас появится возможность. Дика не будет до полуночи. Если ты хочешь...

— Завтра не получится, Мэг. Я должен быть весь день рядом с отцом.

Мэг испытующе посмотрела на меня.

— Я тебе надоела? Скажи, если да.

— Нет. Что ты, нет. Может быть, в субботу. В субботу у тебя есть возможность?

— Кажется, Дик будет дома. Но посмотрим.

Я продолжал избегать Мэг целую неделю, пока не согласился на встречу в старой комнате наверху, где мы виделись чаще всего. Той ночью бушевал ураган, соломенная крыша едва не поднималась над нашими головами, и рама крошечного окна ходила ходуном, издавая громкий стук.

Когда всё было позади, Мэг вдруг сказала:

— Я спрашивала, не надоела ли тебе. Но, может быть, ты меня ненавидишь?

— Ненавижу? Мэг, дорогая, как я могу тебя ненавидеть?

— Тогда что же это за любовь? В ней нет нежности. Это любовь с ненавистью в твоём сердце.

Мэг расплакалась.

Я прижал её к себе, стараясь тоже не залиться слезами. Счастье, которое мы делили на двоих, рассыпалось в прах, потому что после нашей последней встречи я познал ту, которую любил по-настоящему. Надеясь скрыть от Мэг перемену в своих чувствах, я старался быть как можно более страстным, но этим лишь яснее дал ей понять, что больше не могу быть с ней счастлив.

Пренебрегая риском, мы долго сидели вместе, и с отчаянным лицемерием человека, желающего сберечь чувства того, кто ему небезразличен, я успокаивал и ласкал её, и, наконец, почти убедил в том, что всё осталось как прежде. Возможно, я проявил бы гораздо больше милосердия, если бы сказал ей правду и окончательно разорвал наши отношения, но вместо этого я использовал все уловки опытного соблазнителя ради того, чтобы сохранить её гордость и любовь. В конце концов я едва не поверил во всё это сам.

Но уже на следующий день я взял лошадь и вновь поскакал в Пол.

— Ты зря сюда приехал, Моган. Как ты узнал, где меня искать?

— Ты же не можешь жить на развалинах своего дома. А Тревуф ближе всего. Скажи, где сейчас твой муж?

— В деревне. Большинству её жителей некуда податься, хотя некоторые нашли приют у Кегвинов, потому что их дом не сожгли. Ты же знаешь, Дженкина Кегвина убили, но его жена и сыновья уцелели. Остальные жители деревни живут в шатрах и домах далеко в поле.

— А Артур Лавлис?

— Он почти дома не бывает, потому что оказывает нуждающимся помощь.

— Но ты ведь не торопишься? Мы можем поговорить?

— Пара минут у меня есть.

— Почему ты так осторожничаешь?

— Потому что боюсь.

— Меня?

Она тронула меня за руку.

— Боюсь твоего вопроса.

Мы прошлись по лужайке. Она заканчивалась тисовой живой изгородью, за которой мы бы скрылись от чужих взоров из окон. Не успели мы дойти до изгороди, как Сью остановилась.

— Моган, о чём ты хочешь спросить?

— О тебе.

Глаза её при ярком переменном солнечном свете стали по-кошачьи зелёными.

— Ты ведь знаешь, что нельзя.

— Даже после случившегося две недели назад?

— Это было... Ох, мы оба не могли этому сопротивляться! Мы не понимали, что творим. Но теперь-то мы ведь всё понимаем.

— Я лишь знаю одно: что люблю тебя всё сильнее и сильнее.

— Но я не могу нарушить брачную клятву.

— Ты уже её нарушила.

— Я лишь сказала, что всё произошло само собой... глубокой ночью. — Только я собрался ответить, как она перебила: — Ну, так что ты предлагаешь?

— Мы могли бы уехать вместе. Ты ведь согласилась это сделать два года назад.

— Но тогда я не была замужем. С тобой мы уже не можем пожениться. Мы могли бы жить вместе, но тогда ты потеряешь всякую надежду достичь высокого положения у себя дома или при дворе.

— Я сам всего добьюсь в жизни. У других же получается. Я незаконнорождённый; мои дети тоже будут ими считаться.

— А я, Моган? Я же поклялась быть женой Филипа Рескимера.

Я потянул её за угол тисовой изгороди, но она не позволила себя обнять. В напряжённом теле появилась удивительная сила.

— Подожди, Моган, — попросила она. — Подожди.

— Чего ждать?

— Подходящего момента. Только время нам с тобой поможет.

— Подождать, когда умрёт твой муж? Ты это имеешь в виду?

Она вздрогнула.

— Нет... Или да... Не знаю. Я знаю только одно: сейчас я не могу вот так взять и подвести его.

— Как ты меня подвела когда-то.

— Я думала, ты погиб! А он пока жив! Он работает по восемнадцать часов, чтобы помочь здешним людям. Весь день работает, и от нервного напряжения из-за вражеского налёта его здоровье надорвалось. Не слишком серьёзно, но всё равно он болеет и нуждается в помощи.

Я выпустил её руку и медленно сел на каменный парапет.

— Сью, я жить не могу без тебя. Да, телом я здоров, но не душой. Каждую ночь я не могу уснуть — всё думаю о тебе. До встречи с тобой я был вполне доволен жизнью, мне этого вполне хватало. Сейчас же всё совершенно иначе.

Так мы застыли на некоторое время, пока дрозд прыгал по каменной дорожке, косясь на нас глазом-бусинкой. Затем Сью шевельнулась, и дрозд вспорхнул с тревожным вскриком.

— Не знаю, Моган, что и сказать. Не сейчас. Пока нет. Через год или два...

— Но что это даст?

— Он не будет во мне так сильно нуждаться. А у тебя непременно появится какое-нибудь занятие…

Я обнял её.

— Неужели наша единственная ночь так мало для тебя значит, что ты готова повторить её только через несколько лет?

— Но другого выхода нет. Его пока нет! Неужели ты не понимаешь?!

Я поцеловал её. Сначала она не сопротивлялась, руки её, что упирались в меня, ослабли, но внезапно она оттолкнула меня.

— Моган, нет! Не сейчас!

— Если ты не бросаешь его, то давай хотя бы станем любовниками. Я смогу приезжать сюда. Будет нелегко, но всё равно это можно устроить. Ты говоришь, что он часто в отъезде…

Руками она нащупала за спиной стену и присела, пытаясь унять дыхание.
— А если я понесу от тебя?

— Тогда ты уйдёшь от него, и пусть все узнают о нашей любви... Не качай головой, Сью. Пожалуйста, не отказывайся. Пожалуйста.

— Но мне придётся отказаться!

— Почему? Ну почему?

Она не ответила. Время от времени ветром приносило брызги дождя.

— Всё, о чём мы тут говорили с тобой, это чушь, — продолжил я. — Подходящий момент или неподходящий... Если мы любим друг друга, а ты не любишь его, всё остальное — пустая трата слов... Посмотри на меня, Сью. Глядя мне в глаза, скажи, что это неправда.

Но она не посмотрела на меня. Я сел на корточки и погладил её по руке. Кружево рукава упало на её руки и закрыло их.

— Ты любишь его?

— Нет! Я ведь уже говорила!

— Однако ты всё равно останешься с ним?

— Да, на время. Уйди на несколько месяцев или на год, Моган. Забудь меня на год. Подумай о своём достатке, найди своем место в мире. Помни, что мне ничто не угрожает — здесь намного безопаснее, чем в Толверне.

— Откуда мне знать? Если он любит тебя, то не сможет воздерживаться вечно. Раз ты считаешь, что должна остаться с ним сейчас, значит, потом сочтёшь, что обязана уступить ему!

— Он ни к чему меня не принуждает.

— Он не принуждает тебя остаться. Ты сама решила, что это твой долг!

— Дорогой, всё совсем не так.

Она протянула руку, чтобы коснуться моего лица, но теперь во мне кипел гнев.

— В этом доме, сейчас, в сложившейся ситуации, у тебя есть отдельная от него спальня?

— Нет... — она колебалась. — Не спальня. Только кровать. Он спит каждую ночь...

— Значит, каждую ночь он видит, как ты раздеваешься, он смотрит, как ты распускаешь волосы, видит тебя полуголой... сколько может так продолжаться?

Она поднялась.

— Моган! Всё совсем не так! Ты зря себя мучаешь. Это лишь пока наш дом восстанавливается, только на время. Мы соблюдаем благопристойность, нет ничего такого, о чём ты думаешь.