— Что бы ты ни говорила, я не верю, что мужчина и женщина могут неделями жить в одной комнате — и между ними ничего не произойдёт... Это вопрос времени, Сью! Всё совсем не так, как ты думаешь. Время нам не поможет, оно против нас! Оно на его стороне! Давай уйдём сегодня, умоляю тебя. Уйдём прямо сейчас. Вместе нам везде будет хорошо. Ты сама говорила, что хочешь этого. Ты обещала мне ещё до встречи с ним. Это обещание превыше всего.

Сью подняла ладонь и приложила пальцы к моим губам. Обезумев от горя, я грубо оттолкнул её руку. Лицо Сью стало мертвенно-бледным.

— Моган, пожалуйста, я не хочу, чтобы мы так расстались.

— Мы не расстанемся вовсе или расстанемся именно так!

С внезапной решимостью она тряхнула головой.

— Я не пойду с тобой. Не сейчас. Я уверена, что правда на моей стороне. И Господь простит меня, если я принесла тебе несчастье. Возвращайся через полгода или год.

— Пожалуй, — произнёс я, — будет лучше не возвращаться совсем.

Весь август погода стояла штормовая и сырая. Если верить моим дядюшкам, все шпионы Сесила докладывали, что в этом году новая Армада не готовится нападать на Англию, поэтому королева, хоть и неохотно, но дала Дрейку и Хокинсу разрешение на плавание. Однако лишь при условии, что они вернутся к следующему маю.

Таким образом, будучи освобождёнными от обязательств, они оказались привязаны к суше бурной погодой и встречным ветром, но, наконец, девятнадцатого августа, короткое затишье позволило им выйти в море.

Нам сообщили, что, казалось, весь Плимут вышел провожать этих великих людей. Звонили церковные колокола, играли оркестры, развевались по ветру флаги. Мы ожидали увидеть их в устье Фала, но они прошли много дальше. Гарольд Трегвин клялся, что увидел мельком их паруса, когда на закате забрасывал удочки на мысе Сент-Энтони.

В тот день у отца случились неприятности с законом, когда двое бейлифов нашли его в Труро и попытались вручить судебные приказы. Отец наносил удары кнутом направо и налево и с трудом успел вскочить на лошадь. Кажется, один из бейлифов был ранен.

— Вам следует покидать усадьбу только в сопровождении членов семьи, чтобы было кому отдавать распоряжения и не бояться обвинений. Об этом случае скоро будут судачить везде, — сказал я.

— Я не могу прятаться за частоколом весь день напролёт. Пусть только подойдут ко мне ещё раз — я им и не такое устрою.

Отец отвернулся, чтобы пнуть ногой захрапевшего пса.

— На этой неделе опять пришли новости от сэра Джорджа Фермора, он счёл благоразумным отложить брак своей дочери и Джона ещё на полгода. Насколько я понимаю, отсчёт для новой отсрочки начнётся только со дня истечения старой, а это значит, что до мая следующего года никакой свадьбы не будет!

— Чем же я могу помочь?

— Разве что начнёшь продавать камни из стен и доски из пирса, больше ничем. У меня ещё остались поместья, включая Розмеррин, где мой единоутробный братец пропивает последнее здоровье. Но все поместья давно в залоге. Если их продать, я всего лишь избавлюсь от долгов и получу пару тюков ткани в придачу. Пусть Фермор горит за это в аду!

— Может, найти Джону другую пару? Богатых семей достаточно.

— Немногие готовы дать такое приданое. А некоторые и вовсе норовят дать землю или другую собственность, которая ещё не скоро начнёт приносить доход. Когда в руках золото, моё положение прочнее во всём. Уж я не стал бы бросать его кредиторам, словно мясо голодным волкам, как сделал отец с деньгами твоей мачехи. За три года погасил все долги, десять тысяч фунтов, и мы остались ни с чем, пришлось опять занимать! Я не намерен так делать. Деньги эти надо распределить — кусочек здесь, крошка там. Дать кредиторам увидеть блеск золота, и они удовольствуются малой подачкой. Но что-нибудь я должен добыть как можно скорее, не то все мы пропали!

— А Томас? Ему уже пятнадцать.

— Я обсуждал это с твоими дядьями, когда мы встречались в мае. Но тут для младшего сына мало перспектив. Что может он предложить кроме громкого имени? Возможно, всё изменится через несколько лет, когда с помощью наших связей при дворе он обретёт собственные возможности. Но брак с мальчиком такого возраста совершенно не выгоден, если он не старший и поместья не унаследует.

— Ещё меньше выгоды, — сказал я, — если он бастард и без каких-либо перспектив.

Мистер Киллигрю подошёл к старому прямоугольному зеркалу и принялся любовно подравнивать усы ножничками для рукоделия.

— Что ж, так и есть, для моего положения в обществе от тебя мало пользы, но ты остаёшься на моей стороне. Тут выгода другого толка.

— Я был бы рад попробовать сам проложить себе путь в этом мире.

— Ты не был особенно счастлив, работая у Чадли Мичелла. Какое же занятие ты выдумал себе теперь?

— Может, я мог бы найти работу у дяди в Вестминстере или Лондоне? Вы дали мне своё имя, и это немало. А я умею работать и не лишён способностей.

Отец отложил ножницы, нанёс на усы немного помады.

— Насчёт этой твоей идеи мне как раз есть что сказать. Я сделал всё возможное, чтобы унять шум вокруг ирландского судна, но они не успокоились, и мне до сих пор грозят Фердинандо Горджесом. Если он явится, лучше тебе быть подальше — не найдя предмета своей болтовни, эти пенринские сплетники причинят куда меньше вреда.

— Буду рад уехать в ближайшее время, сэр.

Отец обернулся.

— Почему? Что тебя тревожит? Ты ещё что-то успел натворить?

— Нет, сэр, уверяю вас.

— Если да — помоги тебе Бог, ибо больше я не стану это терпеть.

Днём мы с Белемусом стреляли по уткам за лебединым прудом. Когда же мы вернулись домой, я решил задержаться в сарае, чтобы собрать шерсть в тюки для Вебстера, надеясь при этом избежать встречи с Мэг. Только я собрался войти в сарай, как тут в дверном проёме возник Дик Стэйбл, который меня уже дожидался. Я спокойно его поприветствовал, но тот ничего не ответил. И вдруг он неожиданно заговорил со мной. Он запинался на каждом слове, и понять его было трудно.

Кто-то сболтнул лишнего, и у Дика зародились подозрения; его тон стал угрожающе-умоляющим. Вряд ли Дик в своей жизни с кем-либо ссорился. Он чётко понимал разницу в наших положениях. Дик говорил и смеялся, однако напоминал при этом обиженного ребёнка, готового то зарыдать, то впасть в ярость. Формально он как бы обвинял, вот только голос и поведение не звучали обвиняюще.

Тут меня обуяла ярость. Бесполезность всех моих усилий и несправедливость, творящаяся в мире, буквально взбесили меня. Я вскочил с тюков, и Дик дёрнулся, будто решил, что его сейчас ударят.

— Что за старая злобная карга это тебе нашептала? А я думал, твоя разбитая головушка исцелилась.

Он нервно хохотнул.

— Не, сплетня гуляет повсюду. Может, и не пристало о ней думать, хотя многих она беспокоит. Если вы...

Я положил Дику руку на плечо и крутанул его. Тот опять поднял руки в защитном жесте.

— Послушай, дурень. Ты болел и не приходил в себя неделями, месяцами. Мэг чуть не спятила от переживаний. Мы уже решили, что ты лет эдак десять-пятнадцать будешь сидеть и строгать одни только палочки. Кто вообще знал, как оно будет дальше? Мы всё испробовали. Я ходил к ведьме Футмаркер в Труро; Мэг ходила к старухе Саре Паунд в Менехай и одолжила у неё лунный камень; он неделю пролежал у тебя под койкой; ты что же, думаешь, жена и друг развратничали вместе, пока ты лежал в беспамятстве?

— Нет, но...

— Так вот, слушай. Да, я часто виделся с Мэг и не отрицаю этого. Мы встречались с ней ещё до вашей свадьбы. Мы целовались и дружили с ней до того, как мне исполнилось пятнадцать. И это в корне отличается от теперешних твоих подлых мыслей. Ты даже не понимаешь, какая замечательная жена тебе досталась. Совсем не понимаешь. Уж поверь. Она так переживала за тебя и так радовалась, когда ты пошёл на поправку. Пока ты болел, я часто виделся с ней, признаю; мы проводили много времени вместе, как я уже сказал, голову так и эдак ломали, как бы вылечить тебя. Иногда она совсем падала духом и поэтому нуждалась в поддержке. Если я и попытался её утешить, это не значит, что надо сразу же думать о разврате.

— Кое-кто видел, как ты прокрадываешься к ней на чердак...

— Ты плохо слушаешь! Я никуда не крадусь. Если я иду, то делаю это открыто. А теперь покажи мне того человека, который тебе это сказал!

— Не, я б не стал слушать всякие россказни. Но многие болтают...

— Понятно. Многие болтают. Но болтуны очень даже могут ошибаться. Понимаешь ты это или нет?

Он тупо поморгал, а затем уставился на меня.

— Ладно, я понял, мастер Моган. Не хотел я вас обижать. Ежели я ошибся, то прошу прощения. Но сама Мэг стала какой-то другой, она переменилась. Мне кажется, Мэг больше не любит меня.

Проклиная всё на свете, я обнял его за плечи.

— Дик, послушай меня внимательно. Я знаю Мэг дольше тебя и точно могу сказать, что она очень тебя любит. Но она просто романтичная девушка, вот и всё, и любовь для неё — это нечто серьёзное и романтическое, и уж никак не смешное и шуточное. Так что будь осторожнее со своими смешками. Сдерживайся иногда. Относись к ней серьёзно, тобой должна двигать любовь, и заботить тебя должна только Мэг. Ведь она милая девушка, Дик, молодая и решительная. Я не отнимал её у тебя, но отнять может кто-нибудь другой, если ты не примешь меры, поэтому ухаживай за ней. Это не такое уж и скучное занятие. И не такое уж трудное. Выбрось из головы мысли, что тебе ума не хватит опекать её и польстить, думай о награде. Представь, какую любовь она тебе подарит, когда ты ее покоришь.

Он кивнул. Похоже, Дик с трудом понимал мои речи, но в тот момент я молился Богу, чтобы он хотя бы уловил общий смысл. Мы прошлись вместе — любовник и рогоносец — в направлении дома, как старые добрые друзья.

Тем же вечером в Фалмутской гавани пришвартовалось два корабля. По их внешнему виду мы узнали английские корабли. Отец сказал, что это, скорее всего, часть флотилии Дрейка и Хокинса — корабли явно пострадали от встречных ветров, их расшвыряло далеко друг от друга, так что они возвращались в безопасное укрытие. Мы наблюдали за ними всю ночь, дабы убедиться, что это не уловка и к нам не забрели замаскированные испанцы. Вскоре наступил один из тех редких переливающихся драгоценными камнями рассветов, свет которого падает на реку и делает её похожей но второе волшебное небо, и в этот момент мы смогли подробнее разглядеть высокую корму. Когда шлюпка доставила капитана на берег, мы поняли, что это Рэли вернулся из поездки в Эльдорадо.