Элизабет Рэли провела всю зиму в Шерборне вместе с сыном, и мне часто приходилось ей прислуживать. Сэр Уолтер обладал очень сложным характером: трудным, переменчивым и непредсказуемым, и периоды нечеловеческой энергии сменялись для него глубокой депрессией, но его жена отличалась спокойной уверенностью, смягчавшей взрывную натуру её супруга. Лишь когда сэр Уолтер покидал дом, можно было обнаружить, каких усилий ей всё это стоило: она тотчас становилась раздражительной и усталой, и её настигал упадок сил, но она неизменно считала дни до возвращения мужа.

Перед моим отъездом из Корнуолла миссис Киллигрю очень переживала о судьбе моей души под опекой Рэли. Она вспоминала, что сэр Уолтер не единожды был близок к тому, чтобы попасть под суд за безбожие, а незадолго до этого состоялось заседание комиссии церкви, призванное решить, какие имеются доказательства его вины. Удалось установить, что сэр Уолтер находился в личных и очень близких отношениях с известным распутником и богохульником Китом Марлоу. Однако ходили слухи о ещё большем зле, творившемся в доме Рэли: кто-то якобы видел, как один из друзей сэра Уолтера вырывал страницы из Библии, чтобы сушить на них табак, а самого Господа в присутствии хозяина не только восхваляли, но и проклинали с той же регулярностью.

Мне было интересно, могла ли миссис Киллигрю по-прежнему счесть, что моей душе угрожает опасность, если бы увидела, как зимним днём я гуляю по открытой террасе у дома в компании леди Рэли или играю в мяч с Уолтом на одной из огороженных дорожек, или помогаю хозяйке дома преодолеть её проблемы с грамматикой и написать важное письмо, или ужу форель с Хардвиком, кузеном семьи, или слушаю Джорджа Чапмена, излагающего свои христианские убеждения за ужином.

От всех других известных мне домов дом Рэли отличался тем, что перед принятием любого учения здесь всегда беспристрастно рассматривали его доводы. Вольнодумец Ройдон или математик Хэрриот могли одинаково свободно излагать свои взгляды и в равной степени рассчитывать как на внимание, так и на критику. Ни одно мнение не принималось за безусловную истину.

С точки зрения незаурядного ума вторым после сэра Уолтера считался Томас Хэрриот. Род его происходил из Ланкашира, а сам он уже родился в Оксфорде. Будучи младше Рэли на восемь лет, он, тем не менее, когда-то учил сэра Уолтера математике; позднее Хэрриот служил управляющим в новом поместье в Шерборне. Он так и остался личным советником и счетоводом Рэли, хотя и не проживал постоянно в доме. Его таланты казались безграничными. Скандальный Марлоу однажды заявил, что «Моисей всего лишь фокусник, а Хэрриот способен на большее», другие же считали, что его способности не такие уж безграничные.

По-моему, обвинять в богохульстве следовало скорее Хэрриота, нежели сэра Уолтера. Как-то вечером я услышал от него, что он вообще не признаёт Ветхий Завет и серьёзно сомневается в божественности Нового Завета. Не верит он ни в историю о сотворении мира, ни в чудеса. Потусторонние силы не могут нарушить законы природы, говорил он, как и не в интересах самого Господа Бога — если бы Он существовал — их нарушать.

С недавних пор Хэрриот принял покровительство графа Нортумберленда и теперь делил всё своё время между Шерборном и Айлвортом, где он сооружал для себя телескоп, используя принципы, сформулированные Роджером Бэконом три столетия назад. Хэрриот рассчитывал, что после завершения работ этот телескоп позволит рассмотреть Солнце, Луну и звёзды в пятидесятикратном увеличении. Это был увлечённый последователь безбожной теории о том, что Земля вращается вокруг Солнца, и он не оставлял попыток (к моей радости, безуспешных) убедить сэра Уолтера в правоте этой теории.

По словам Кемиса, который и сам был математиком, Хэрриот занимался опровержением самих основ алгебры. Кемис пытался дать мне некоторое понятие о его методах. Математические уравнения составлялись давно, но большей частью были громоздки и бесполезны. Однако Хэрриот, используя какой-то волшебный трюк, которого я не мог постичь, переносил все символы уравнения на одну сторону и приравнивал выражение нулю. Пусть я не до конца понимал, как это делается, но для меня было очевидно, что этот метод открывает доступ к новым, широким и никем ещё не изведанным областям знаний.

При всех своих выдающихся способностях Хэрриот отличался слабым здоровьем и повышенной утомляемостью. Кемис говорил, что ему давно следовало опубликовать большинство своих теорий и выводов, а иначе все его идеи присвоят люди менее способные или более молодые, им и достанется вся слава, но Хэрриот ничего не предпринимал. Идеи рождались в его голове и требовали лишь затрат умственной энергии, которой у него было в достатке. Изложение же этих идей на бумаге требовало усердной работы за столом и затрат энергии физической.

Здоровье сэра Уолтера было не более крепким, чем у Хэрриота, он так же быстро утомлялся. Ни огромный запас энергии, ни живое усердие, с которым он брался за любое новое дело, ни энтузиазм, с которым он воспринимал новую идею или блестящий замысел, не могли перечеркнуть ипохондрические черты, свойственные его характеру. Без всякой видимой причины Рэли мог внезапно впасть в глубокую депрессию и потерять веру в успех и своё излечение. Приблизительно раз в месяц у него случались желудочные колики, серьёзное расстройство пищеварения или приступ подагрических болей в спине, из-за которых он не мог подняться. Боль сменялась приступами чёрной меланхолии, длившимися приблизительно один день. Ни жена, ни любимый сын не могли вывести сэра Уолтера из этого состояния раньше срока. Он никогда не доверялся лекарям, но самостоятельно лечился настойками древесной коры и трав, добытых во время путешествий.

Даже пребывая в добром здравии, сэр Уолтер любил ставить над собой эксперименты, употребляя различные средства и настои — порой из научного интереса, а порой, мне кажется, под воздействием патологического любопытства к возможностям и слабостям собственного организма. Все, кто не имел духу отказаться, тоже принимали его снадобья, и я принадлежал к числу таких людей. Я убеждён, что внезапное открытие моих познаний об использовании трав позволило с его стороны разрушить барьер в личных отношениях между нами, обусловленный моей юностью и его высоким положением.

Образцы необычных лекарств и настоев, которыми сэра Уолтера снабдили индейцы, заняли половину комнаты, и если Кэтрин Футмаркер удовольствовалась бы возможностью приготовить из них мазь для лечения ожогов, он с увлечением нагревал разные вещества в тигле, чтобы проверить, не обладают ли они взрывчатой силой. Не один раз бывало, что пробирки и колбы лопались, и смесь впустую проливалась на пол. Порой сэр Уолтер смеялся над результатом очередного эксперимента, словно озорной мальчишка.

Странно было видеть его в таком состоянии, потому что чаще всего лицо сэра Уолтера скрывали мрачные тени, словно отмечавшие его принадлежность к их миру.

Вернувшись из Корнуолла, он с головой ушёл в работу, создавая подробный отчёт о недостатках в обороне западных графств. Рэли постоянно обращался в Тайный совет по военным вопросам, закидывая их своими идеями, предложениями и предостережениями. Сэр Уолтер всегда проповедовал идею о нападении как о лучшем из возможных способов защиты, и теперь он заявлял, что, раз уж Англия нуждается в обороне, то лучше всего перейти к активным военным действиям и избежать нападения. Он даже выражал готовность отправить за свой счёт полубаркас, целью которого будет выяснение текущей степени готовности испанских войск. Однако, похоже, Тайный совет не обращал внимания на бо́льшую часть его предложений.

Помню, как в конце года сэр Уолтер внезапно не пришёл домой ночевать, и леди Рэли очень за него волновалась. Он явился рано утром и рассказал, что всё это время охотился на иезуитского священника в компании лорда-наместника графства Дорсет и нескольких человек из прислуги. Ночью священника всё же изловили и препроводили туда, где он уже никому не причинит вреда.

Все знали и старались гнать от себя мысли о том, что последует теперь в соответствии с буквой закона, но сэр Уолтер не находил себе места весь день и вечером пропал вновь. Когда он вернулся, оказалось, что ему удалось добиться разрешения на свидание со священником в его камере. Потратив одну ночь на то, чтобы поймать этого человека, теперь он потратил вторую на то, чтобы поспорить с ним о религии и выслушать его точку зрения.

Я слышал, как он сказал Кемису:

— Таких людей следует давить и уничтожать — они готовы предать Англию и убить королеву. Но я считаю его взгляды чрезвычайно интересными. Он находится на другой стороне спектра относительно броунистов¹³, в пользу которых я высказался недавно в парламенте... Откуда же берётся уверенность таких людей в собственной непогрешимости? Каждый с готовностью следует учению, не оставляющему никакой надежды на компромисс, каждый верит в одного и того же Бога и готов тяжело покалечить своего ближнего только из-за различий в толковании веры! Это ставит меня в тупик. Я уверен, что нетерпимость — это один из самых страшных грехов!

Хэрриот — тихий и полный мужчина с мягкими чертами бледного лица — тоже сидел тогда за столом, но промолчал, щурясь и словно привыкая к яркому свету. Однако без горячих дебатов тем вечером не обошлось: спорить стали за ужином, а продолжили в зелёной гостиной.

Начали с природы души, и за обсуждение этого вопроса взялись со всех возможных позиций, обмениваясь мнениями в том же темпе, в котором игроки в теннис шлют друг другу мяч. Рэли утверждал, что душа состоит из трёх частей: животной, разумной и духовной. Души животных постигают причины и осознают суть явлений лишь благодаря тому, что предстаёт перед их глазами, однако человек находится ближе к Господу, поскольку, хотя и весьма смутно, но всё же воспринимает реальность, существующую за пределами материального мира. Христос, говорил сэр Уолтер, имел божественную сущность, и потому в духовном отношении был выше человека настолько же, насколько сам человек выше любого животного. Лишь благодаря Христу человек познал мудрость Господа и обрёл Его, ибо по природе своей Господь чист и вечен и, следовательно, никогда не будет открыт человечеством полностью.