— Откуда же нам знать, что мы сможем, а чего не сможем открыть, Уолтер? — спросил Хэрриот мягким и обволакивающим голосом. — Какие существуют границы человеческого познания, кроме тех, что человек установил себе сам? Что ограничивает его, кроме ощущения никчёмности, кроме запретов со стороны церкви и государства и кроме собственной неспособности рассуждать? Мы всё ещё стоим на пороге рождения нового знания. Если Господь и существует, то мы, как скептики, вынуждены согласиться, что Он совершенен и пребывает выше окружающего нас мира и за пределами человеческого опыта. Но при этом едва ли может оставаться за пределами нашего познания.

— Я не отрицаю ценности приобретаемых нами знаний, Том, — отвечал сэр Уолтер. — Но и не терзаюсь из-за ограниченности этих знаний. Я не верю, что мы сможем измерить бесконечность, достигнуть дна бездны и успешно применить свои представления о природе времени к моментам рождения и смерти Вселенной. Мы принадлежим Земле, мы являем с ней одно целое, и нам предстоит жить на ней. Небеса слишком высоко и далеко. И вечная благодать может на нас снизойти лишь благодаря откровению.

— Но как же ты определяешь вечную благодать, Уолтер? — поинтересовался граф Нортумберленд — худощавый молодой человек с колючими тёмными глазами, напоминающими птичьи. — Здесь я соглашусь с Томом, хотя нам и нечасто доводилось беседовать с глазу на глаз на философские темы. Где наступает предел человеческим стремлениям и приходит черёд божественной благодати? Допустим, наблюдая великую звезду Тихо¹⁴, мы предсказали второе пришествие Христа, но разве это знание не выходит за пределы обычных наших способностей? И если, изучая водный знак созвездия Рыб, мы смогли рассчитать и предсказать приход обильных дождей, оросивших эту землю в последние три года, то разве это не...

— Да, — прервал его сэр Уолтер, — мы тянемся к знаниям, лежащим за пределами наших способностей, но зачастую нам ничего не удаётся, и так будет всегда. Второе пришествие Христа не состоялось... до сего дня. И я не думаю, что нам придётся изучать небесный свод в поисках знамения, когда Он решит явиться. Господь возвышается над сущим. Мы можем признавать или отрицать его существование, но постоянные попытки привести свои знания в систему и бесконечные поиски новых доводов рассудка никогда не помогут нам стать к Нему ближе.

Томас Хэрриот набил трубку.

— Мы все двигаемся вперёд на ощупь, друзья. И, прежде всего, это касается Генри. Гороскоп и телескоп для него являются равноправными помощниками философа и в одной и той же степени заслуживают доверия. Это распространённая точка зрения. Оказалось, что её придерживается даже Иоганн Кеплер, и увы ему. Но я не разделяю эту позицию. Мы не добьёмся сколько-нибудь значительного прогресса, пока не выйдем на более твёрдую дорогу. Первые шаги сделаны, и я уверен, что нет пределов для нашего познания и наших свершений. В своей способности рассуждать люди неодинаковы, точно так же, как неодинаковы они в способности воспринимать окружающий их материальный мир. Но знания можно сохранить, поэтому каждый пионер оставляет за собой открытия подобно ступеням лестницы, ведущей на новый уровень, и лестница ждёт того, кто взойдёт по ней. В мире науки нет места предсказаниям, которые есть не более чем угадывание, но есть место размышлениям, подпитываемым доказательствами. Вот в чём состоит истинная наука и истинная судьба человечества.

— Мне кажется, — возразил сэр Уолтер, — что, полагаясь на силу интеллекта, нельзя говорить об «истинной судьбе человечества».

— Так я и не имею в виду интеллект отдельной личности. Сами по себе мы незначительны и смертны... Мы лишь несём в себе — да и то далеко не каждый — по нескольку кирпичиков знания, из которых возводится лестница ввысь. Если и есть сила интеллекта, то это интеллект всего вида, так как в огромной вселенной, где Господь кажется всё более далёким, от нас требуется лишь быть достойными нашего разума и нашего положения. Смерть — вот что неотвратимо. А бессмертие — это дар Бога.

Ближе к концу года лорд Нортумберленд женился на леди Перрот, вдове сэра Томаса Перрота. В девичестве леди Перрот знали как леди Дороти Деверо, и она была сестрой графа Эссекса. Сразу после венчания Нортумберленд ввёл жену в наш дом для примирения с сэром Уолтером.

Говорили, что пятнадцать лет назад, когда оба они ещё не были женаты, сэр Уолтер поссорился с сэром Томасом Перротом, и между ними состоялась дуэль, из-за которой оба провели шесть недель во Флитской тюрьме в качестве наказания. Однако поединок не помог исчерпать конфликт, и примирение так и не состоялось. Леди Дороти вышла за сэра Томаса без согласия королевы и подверглась за это изгнанию. Став леди Перрот, она разделила отношение мужа к Уолтеру Рэли. Приблизительно через год она тайком проникла в окружение королевы на приёме у леди Уорик и надеялась на прощение, но Рэли обратил внимание её величества на присутствие ослушницы, которую вновь не замедлили изгнать. Это закончилось первой большой ссорой между сэром Уолтером и лордом Эссексом, когда Эссекс в разговоре с королевой жестоко критиковал Рэли в присутствии последнего.

Будучи обидчив сам, сэр Уолтер легко наносил обиды окружающим, но уже на закате следующего дня никогда не держал зла на своих обидчиков. Новоиспечённая же графиня Нортумберлендская, казалось, тоже была готова стать его другом. Однако на самом деле Генри Перси хотел большего. Он мечтал помирить Рэли со своим шурином. Как и все в нашем необычном окружении, Нортумберленд стремительно менял тему разговора и, переходя от философии и некромантии к вопросам политики, замечал, что сегодня этих двух выдающихся людей не разделяет ничего, кроме воспоминаний о прошлом. Я слышал, а вернее сказать, подслушал, как он говорил, что из-за Роберта Сесила Эссекс за последнее время потерпел несколько неудач, и его положение при королеве стало не таким надёжным, как год назад. В довершение ко всему Эссекс поддерживал политику наступления на Испанию — точно так же, как и Рэли.

Сесил же добивался переговоров и мира. Сам по себе он был сильнее, чем сэр Уолтер или Эссекс. Но, объединившись, они могли его одолеть. Кроме того, сэр Уолтер больше всего на свете хотел вернуть расположение королевы. Новая книга, которой ещё предстояло выйти, могла не оправдать надежд в этом деле, и тогда дружба Эссекса была бы очень кстати.

— Единственное тому препятствие, — говорил Нортумберленд, поигрывая кубком, который держал в руке, — состоит в потрясающем сходстве между Робертом и тобой, сколько бы ты это ни отрицал, Уолтер. Оба вы горды, вспыльчивы и нетерпимы по отношению к людям, менее одарённым, чем вы сами. У каждого из вас сил достанет на троих человек. И оба вы прикрываете высокомерием теплоту своих сердец. Сойдясь единожды, вы наверняка станете самыми близкими друзьями.

— Что ж, со своей стороны, я не желаю ему никакого зла, — отвечал сэр Уолтер. — Со дня нашей ссоры этот человек успел созреть и во многом одуматься. Я с радостью встретился бы с ним у кого-нибудь из моих друзей. Но не представляю, как можно предложить подобную встречу, ведь она сулит мне намного больше выгоды, чем ему.

— Я бы не стал торопиться с выводами на этот счёт. — продолжал Нортумберленд. — В любом случае, мне кажется, сейчас самое время для сближения. Я могу поговорить с ним напрямую, а Энтони Бэкон и его приближённые ничего не узнают. Он очень великодушный человек, Уолт. Но его окружают злонамеренные советчики.

— О большем я не могла и мечтать, — вставила слово леди Рэли, посмотрев на мужа, — лорд Эссекс был моим другом до брака, он поддерживал меня во времена невзгод, тогда как остальные оставили меня. Но кое-что мне не нравится, и я говорю о том, что целью нового союза, похоже, будет причинение вреда Роберту Сесилу, а ведь это тоже наш друг. Я бы не хотела, чтобы у него сложилось впечатление, будто мы перешли на сторону его противников. Не следует забывать и о верности.

— О верности Сесила! — вскричал Карью Рэли.

Сэр Уолтер вновь поднялся на ноги.
— Я думаю, нам не придётся причинять никому вреда, Бесс. Как бы то ни было, у Генри отличная идея, и нам не следует отвергать её. А что касается его жены, то, уже так скоро осознав свою большую ошибку, я уверен, что её брат достоин по меньшей мере самого глубокого уважения. Я встречусь с ним, когда и где скажешь.

— Мы устроим это как можно быстрее, — сказала леди Нортумберленд и добавила, обращаясь к леди Рэли: — Долгий путь позади. Будем же друзьями. Думаю, мой брат хочет того же.

Они встретились в самом конце года в Лондоне, хотя точное место мне неизвестно. Выход книги сэра Уолтера о Гвиане задерживался, но Эссексу вручили пробный экземпляр, и, по его словам, он был весьма впечатлён. Встреча прошла хорошо, сэр Уолтер вернулся в Шерборн в бодром расположении духа и явно испытывал энтузиазм по поводу будущего. Теперь он был уверен, что дружба с Эссексом не помешает его отношениям с Сесилом. Рэли укрепился во мнении, что они втроём смогут поддерживать хорошие отношения. Им было нечего терять, кроме вражды и старых взаимных обид. Услышав всё это, Карью Рэли сказал вполголоса:

— Решили подружить Эссекса и Сесила? Попробуйте-ка свести павлина со змеёй.

По словам Рэли, Эссекс обмолвился о некоем грандиозном предприятии, запланированном на грядущее лето. О характере предприятия можно было судить по тому, что в нём участвовали Говард, лорд верховный адмирал, но большего Эссекс выдавать не имел права. Если бы затея с Гвианой не отнимала у Рэли слишком много времени, он мог сыграть в этом деле не последнюю роль. Соблазн был очень велик, поскольку казалось, что планам, с которыми сэр Уолтер обращался в Тайный совет всю зиму, всё же суждено воплотиться в жизнь.