Когда я добрался до церкви, Филипа Рескимера не было дома, и я встретил лишь Сью в компании чернобрового и косматого человека, возвышавшегося над нею на целый фут. Увидев меня, Сью изменилась в лице.

— Вы уже знакомы? Мистер Аранделл, это Моган Киллигрю, сын мистера Джона Киллигрю из Арвнака. Моган, это Генри Аранделл из Трутхолла.

— Когда-то вы жили в Толверне, сэр?

— Когда-то жил в Толверне. — мистер Аранделл глубоко вздохнул, раскрыв полные и до неприличия красные губы, особенно яркие по сравнению с его чёрной бородой. — Я знаю тебя, парень. Мне говорили, что ты видел моего брата в Испании.

Мы не спеша пошли среди работающих каменотёсов, и я рассказал ему об этом знакомстве. Теперь я знал всю семью: погибшего за утраченную веру сэра Энтони, пряди седых волос которого светились, в то время как разум тускнел; узколицего Томаса Аранделла с голубыми, слегка косящими глазами — художника и идейного изгнанника; Элис, принявшую от меня послание от Томаса, худую, истощённую и вросшую в резное кресло, с которого она наблюдала свою зелёную лужайку; а теперь и Генри, по-царственному дородного и по-разбойничьи бородатого. Внезапно я понял, кого он мне напоминает: своего племянника Томаса, ожидающего возможности унаследовать заросшую усадьбу у реки от своего больного брата Джонатана.

Однако, несмотря или даже вопреки всем этим мыслям, красной и упрямой нитью мой разум пересекало ощущение присутствия Сюзаннв Рескимер — во что она одета, как она двигается, как дышит и говорит.

Мистер Генри Аранделл оказался близким другом семьи Рескимеров и приехал задать тот же вопрос, что и я.

— Да, ему нехорошо, — ответила Сью, — но я думаю, его болезнь не представляет опасности. Нужно лишь, чтобы он поддался моим уговорам, поберёг себя и отдыхал побольше. Вот и сегодня мистер Рескимер уехал в Сент-Айвс заниматься делами, связанными со строительством. Он никому не позволит сделать эту работу за него. Я жду его возвращения с минуты на минуту. Поужинаешь с нами, Моган?

— Да, спасибо.

К моему облегчению, мистер Аранделл не стал ждать. Вздохнув с важным видом, он сказал, что у него дело к Сент-Обинам и ему пора идти, и что Филип и Сюзанна должны поскорее навестить его и остаться у него на ночь. Мистер Аранделл потер черную бороду и оглядел Сью.

— Филипу стоит ценить то, что он имеет, и радоваться жизни.

Когда он уехал с двумя слугами, ехавшими позади него, между нами воцарилось молчание. Я с трудом мог поверить, что мне посчастливилось остаться с ней наедине, но не знал, что делать дальше. Одиннадцать месяцев назад я спал с ней. Мы расстались в гневе и с тех пор не переписывались. Это расставание было преградой, которую я не мог преодолеть.

Мы пошли обратно к церкви, чьи стены вновь медленно поднимались.

— Где ты сейчас живешь?

— В коттедже, который снимал Джон Пьетон — это его убили. Удобно находиться неподалеку от стройки... Ты жил с Рэли, Моган?

— И до сих пор живу. Я вернулся всего на неделю, из-за болезни бабушки. Я слышал, что и мистер Рескимер болен...

— Он болен сильнее, чем признается, но перед его друзьями я продолжаю притворяться, как он того хочет. Бескровность, вот что его терзает. Но он обладает редкой внутренней силой, Моган, источником которой является его вера, и я не сомневаюсь, она еще долго будет его поддерживать.

Двое мужчин, широкоплечие и с массивными бёдрами, характерными для корнуольцев, поднимали громадный камень к подножию столба. Мы остановились и стали наблюдать за их работой. Наша беседа по-прежнему оставалась сухой, словно Генри Аранделл до сих пор был с нами.

— А как дела у тебя? — спросила Сью.

Я неохотно рассказал о своей жизни в Шерборне.

— Мы с Рэли отправляемся в морской поход, отбываем в этом месяце.

— Я что-то слышала об этом. Куда вы направляетесь?

— Этого мы не знаем. У нас небольшая армада, и на борту есть солдаты.

Какое-то время она хранила молчание.

— И ты обязан плыть с ними, Моган?

— Обязан? Конечно. Больше того, я хочу плыть с ними.

Сью нахмурилась. Мы медленно приближались к развалинам, оставшимся от дома священника.
— Мне это не нравится, Моган. Там будет опасно. Вспомни Дрейка и Хокинса, и многих других. Ты рискуешь не только погибнуть в битве, хотя и этот риск велик. Но там можно подхватить лихорадку или какую-нибудь другую болезнь.

— Там, где опасность, обыкновенно есть надежда и на прибыль.

Она подняла взгляд, и её глаза под длинными ресницами сверкнули зелёным в свете опускавшегося солнца.

— Прибыль можно найти и ближе к дому. Как хорошо, что ты приехал именно сегодня. Я как раз думала, знаком ли ты с Генри Аранделлом. Тебе не кажется, что всё это...

— Связано? Нет, не кажется.

— А вдруг Филип поможет? Всё можно устроить.

Дом Рескимеров ещё не начали восстанавливать, но кухней явно пользовались, а в стойле стояли лошади. Навстречу нам выбежал слуга, чтобы задать Сью вопрос относительно ужина, и она сдержанно ответила, как подобает хозяйке дома и хозяйке положения. Эта жизнь изменила Сью, наделила её большим чувством собственного достоинства и уверенностью.

— Дворецкий Генри Аранделла скончался месяц назад, — продолжила она. — Теперь Генри ищет ему замену и хочет найти хорошо обученного человека, способного взять на себя бо́льшую часть хлопот по ведению хозяйства. Генри говорит, что такого человека найти непросто. Я знаю, ты слишком молод для этой работы, но он всё равно может согласиться и взять тебя.

Возможно, её переживания о моей безопасности должны были показаться мне лестными, но извращённое восприятие, свойственное отвергнутому любовнику, делало её предложение высокомерным в моих глазах.

— Сейчас не время искать работу у Генри Аранделла.

— Но другого времени, возможно, и не будет — управляющий нужен ему сейчас. Филип водит с ним дружбу ещё с Кембриджа, и при его содействии ты можешь получить это место. Это будет большой шаг в твоей жизни, он обещает тебе перспективы.

— Перспективы по сравнению с положением помощника Рэли?

— Судя по тому, что ты мне рассказал, тебя там держат только в качестве писаря. Генри Аранделл — холостяк, и его годы уходят. Ему нужен кто-то молодой, энергичный и надёжный. Так или иначе, там ты можешь обеспечить себе достаток.

— А ты всё ещё переживаешь о моём достатке?

— И ты знаешь почему.

— Скажи же, почему?

— Может быть, ты считаешь, что я захватила исключительное право на участие в твоей жизни, право желать тебе благополучия.

— ...Ничего подобного. Я лишь считаю, что у меня должен быть свой путь к этому благополучию.

Сью наклонилась, чтобы стереть пятно от травы с туфельки.

— А ещё у Генри Аранделла есть связи с семьёй Говардов. Они его родственники и имеют большое влияние при дворе и за его пределами — в отличие от Рэли, который, по мнению многих, уже никогда не вернёт себе былое могущество и силу.

Я ничего не ответил, и мы продолжили путь к дому через рощу.

— Оказывается, мой отец одно время работал на Говардов, — снова заговорила Сью. — Правда, это были Говарды из Девоншира. Он работал на них ещё до женитьбы. Отец часто рассказывал об этой семье — о том, как они могущественны и какие у них связи в свете.

Ежевика вокруг была аккуратно убрана с дороги.

— Я чувствую что-то нехорошее в этой поездке, Моган, — не унималась Сью. — У меня предчувствие. Не хочу, чтобы ты уезжал, останься здесь, в родном краю.

— Поближе к тебе, да? — произнёс я резко.

Сью выпрямилась, и подувший ветер скинул прядь волос на её глаза. Она заморгала и, кажется, задрожала, отвернувшись.

— Мой брак не будет длиться вечно, Моган. Теперь это стало очевидным.

Я продолжал стоять рядом, отчасти уже жалея, что приехал.

— Когда твой брак подойдёт к концу, ты должна будешь обдумать всё заново, Сью. Но до тех пор ты оградила себя запретами. Я просил тебя их нарушить, но ты не хочешь этого делать.

— Да, но вовсе не обязательно держаться друг от друга на расстоянии... Трутхолл совсем недалеко отсюда...

— Он даже слишком близко... на сегодня. А кроме того, я не могу и не хочу покидать Рэли ради любого из Аранделлов или Говардов. Сэр Уолтер не всегда вызывает восхищение, но в его обществе царит совсем другая атмосфера. Я не могу выразиться яснее...

— О, ты выразился предельно ясно!

— Да, но пойми же меня правильно. Ты супруга Филипа Рескимера. И всё станет по-другому, если когда-нибудь ты станешь вдовой Филипа Рескимера. — Я прикоснулся к её плечу. — А до тех пор я должен идти своей собственной дорогой, и прямо сейчас эта дорога ведёт меня в это морское путешествие.

— Но я говорю тебе не ехать туда!

— А я всё равно туда поеду. Я могу вернуться домой с наградой.

— Ещё большую награду ты можешь найти здесь, Моган.

— Существует только одна более желанная награда. И для меня она недосягаема. Как только что-нибудь изменится — дай мне знать.

— Ты глух ко всем... ко всем разумным доводам.

— Доводы никогда не помогут нам найти ответ, Сью. В наших отношениях они всегда были бесполезны.

В конечном итоге я не остался на ужин. На исходе дня я не нашёл в себе сил снова видеть Филипа Рескимера. Нет ничего хорошего в том, чтобы желать человеку смерти и радоваться его слабому здоровью. Домой я ехал в темноте. В голове сидела мысль о том, что каждый мой приезд в это место был ошибкой.