Глава четвёртая

Сэр Уолтер достиг Плимута на борту флагманского корабля в девять часов утра в пятницу, двадцать первого числа, и следом за ним в беспорядке тянулись суда снабжения. Я сразу перешёл на «Уорспайт» и разделил крошечную каюту с Виктором Хардвиком, но в течение последующих десяти дней мы почти не виделись с сэром Уолтером, поскольку он чаще бывал на борту других кораблей, нежели на борту своего. В первый же вечер на порту «Сопротивления» разразился скандал за ужином с участием сэра Уолтера. Предметом раздора стал вопрос о главенстве между Рэли и сэром Фрэнсисом де Виром, командиром сухопутных войск. Виктор сказал, что сэр Уолтер, будучи помешан на единстве и согласии среди командиров, вполне мог сгладить начавшийся конфликт, однако его шурин с готовностью принял участие в ссоре, и, если бы не вмешался Эссекс, дуэли было бы не избежать. Всё кончилось тем, что Артур Трумортон, хотя и замещал командира полка у Джерарда, оказался уволен из рядов армии и помещён под стражу. Это было явное дурное предзнаменование для всей экспедиции.

Ещё меньше добра предвещал тот факт, что лорд-адмирал и лорд Эссекс были готовы вцепиться друг другу в глотки. И лишь вновь приобретённая гармония между моим патроном и Эссексом по-прежнему казалась нерушимой.

Каждый день армия тренировалась на холме Хэу, рядовые строились в каре, наступали шеренгой, ходили строем, в то время как офицеры верхом на лошадях обсуждали стратегию или принимали участие в тренировочных атаках через лужайку. В назидание остальным по приказу Эссекса повесили двух дезертиров.

Наконец пришел приказ, чтобы тридцать первого числа все сухопутные отряды сели на корабли. Посадка завершилась в полночь. Я нечасто видел более подготовленное войско: почти все — ветераны, аккуратно одетые и хорошо вооруженные, более шести тысяч человек, правда, без кавалерии. В армии было всего двести лошадей, по числу конных офицеров.

Ночью большая часть огромного флота вышла из реки Плим в залив Саунд. В четыре часа утра во вторник орудийный залп из «Арк ройяла» известил о готовности флота к отплытию. В шесть часов сэр Уолтер вернулся с последнего совещания и сообщил, что благодаря великодушному вмешательству Эссекса Артур Трумортон освобожден, и ему разрешено вернуться в свой отряд.

Стояло прекрасное солнечное утро, с северо-запада дул свежий ветерок, не теплый, но бодрящий. Мы закончили молиться и завтракать, когда лорд-адмирал Говард под своим багровым флагом отплыл в сопровождении эскадрильи. Огромный флаг графа Эссекса с оранжево-коричневыми цветами на белом фоне развевался рядом. Холм Хэу и вся земля вокруг казалась окаймленной темными, крошечными фигурками машущих и провожающих людей. Следом шел голландский флот, а за ним мчался флот Томаса Говарда под синими знаменами. Только после полудня, замыкая тылы, двинулись мы.

Когда мы вышли из гавани, ветер заметно посвежел. Насколько хватало глаз, море впереди было усеяно покачивающимися и прыгающими на волнах кораблями. Это должно было стать для флота неплохой тренировкой в маневрировании перед началом настоящего плавания. Весь день мы крутились и лавировали между Рам-Хедом и Фоуи, бо́льшую часть времени находясь в полнейшем замешательстве, но по мере того, как день клонился к закату, наш строй становился все ровнее.

Сэр Уолтер быстро ушел в свою каюту, и больше его не видели — в Шерборне шутили, что он плохой моряк, но я оказался не многим лучше и с четырех часов дня до самой ночи меня рвало. Неженка Хардвик перенес болтанку и качку совершенно спокойно и смеялся над моим недомоганием.

Мы кое-как провели ночь у мыса Блэкбитл, недалеко от входа в гавань Фоуи, а все следующее утро плавали из стороны в сторону, выполняя приказ лорд-адмирала. К четырём часам дня ветер стих, весь флот вернулся в Плимут-Саунд и встал на якорь, растянувшись до самого Коусэнда. В восемь часов на борту «Арк роял» созвали совет, и сэр Уолтер, чьи волосы и борода казались еще темнее на фоне бледного лица, приказал мне идти с ним.

Это был полноценный военный совет. Большую часть времени я простоял на палубе с мичманами, секретарями и другими людьми, сопровождающими великих. Но ближе к концу меня послали за документами, в которых сэр Уолтер излагал свои соображения по поводу огневой мощи береговых батарей. Как всегда, он придерживался крайне оригинальных и противоречивых взглядов.

В большой каюте мягко покачивались желтые фонари. На окна все еще падали отблески заката. Десять старших капитанов и пять адмиралов в мундирах с золотой тесьмой на синем бархате, серебряной — на алом, и с кожаными сабельными поясами, инкрустированными драгоценными камнями, стояли у накрытого скатертью круглого стола, на котором кубки с вином заменяли отметки на картах. Несколько человек курили, запах поднимавшегося над ними дыма смешивался с несвежим дыханием спорящих людей, винными парами и чадом от фонарей.

Говорил Эссекс, его лицо раскраснелось, словно спор сильно его взволновал.

— Давайте вспомним, милорды, что это священное дело, предпринято не для наживы, а ради сохранения нашей страны и религии. И чтобы мы не забывали об этом, службы должны совершаться трижды в день, утром, вечером, когда бьют склянки...

Наконец, заговорил сэр Уолтер. Я не запомнил ни слова из его речи, только тон голоса. Всего раз или два я слышал, чтобы он так разговаривал. Он откровенно поддакивал, льстил и заискивал. Любому, кто хорошо его знал, было бы понятно, что он абсолютно не искренен и лишь пытается добиться своего. На почетном месте рядом с Эссексом восседал старый лорд-адмирал, седобородый, с ястребиным носом, в украшенном драгоценными камнями берете на почти лысой голове. Напротив Эссекса стоял третий по старшинству из присутствующих — лорд Томас Говард, мужчина лет тридцати с лицом бывалого моряка, обветренным, худощавым, имеющим надменный вид. Он внимательно наблюдал за сэром Уолтером, пока тот говорил. Это были первые два Говарда, которых я когда-либо видел, и после слов Сью я уставился на них с возросшим интересом. И, словно между нами происходил беззвучный разговор, он поднял голову и оценивающе оглядел меня. Потом отвернулся и взял понюшку табака. Еще мгновение, и я снова вышел в летний вечер, вдыхая свежий воздух.

На следующее утро, третьего июня, флот отправлялся в плавание. Лорд-адмирал Говард вывел эскадру в десять, мы подняли якорь около четырёх часов после полудня. Прерывистый северо-западный ветер вернулся, и дул на протяжение нескольких дней.

В пятницу сэр Уолтер вызвал меня в свою каюту. Его письменный стол был завален книгами с полок — он рассчитывал оптимальное соотношение длины и веса для галеона. Судя по поведению «Уорспайта» за недолгое время нашего на нём плавания, сэр Уолтер пришёл к заключению, что корабль слишком короток для такого объёма, всего в два с половиной раза больше в длину, чем в ширину, что, по мнению сэра Уолтера, было шагом назад в корабельном дизайне. Кроме того, для веса в шестьсот сорок восемь тонн корабль перегружен пушками — тридцать шесть орудий, из них двенадцать тяжёлых, могут нарушить равновесие при первом же шторме. Об этом он говорил и писал более двух часов, затем, измучившись не меньше меня, бросил перо и, позвонив в колокольчик, потребовал принести настойку, которую захватил с собой как средство от морской болезни. Я принёс ему чашку, хотя был бы более уверен в лекарстве, если бы его готовила Кэтрин Футмаркер.

Он был в неплохом настроении и казался открытым, поэтому я решился спросить, куда мы идём.

— Наши капитаны, за исключением тех, что состоят в совете, — ответил сэр Уолтер, — по-прежнему выбирают направление по инструкциям в запечатанных конвертах. Если некоторым из них придётся покинуть флотилию, то они направятся к мысу Сан-Висенти.

— А вовсе не в Ирландию и не в Блаве.

— Вовсе не в Ирландию и не в Блаве.

— Сэр, я слышал, что испанский флот сосредоточен в двух портах: в Ферроле и Кадисе.

Тем временем корабль взобрался на очередную волну и скользнул по ней вниз.

— Ты неплохо осведомлён.

— Я провёл неделю в Гройне, сэр, но не бывал в Кадисе и не забирался так далеко на юг.

— Я и забыл о твоих испанских приключениях. Но они не дают тебе право знать то, во что ещё не посвящены остальные.

— Да, сэр. Я могу лишь строить догадки.

— Вот и придержи пока свои догадки при себе... Господи, как мне нехорошо! Так унизительно лежать пластом в такое время.

— Должно быть, не только вы оказались в таком положении.

— Не сомневаюсь, большинство из трёх сотен зелёных юнцов, разодетых в перья и кружева, тоже жалеют, что покинули берег. Но они — совсем другое дело. Лидеры должны быть выше слабостей собственного организма... — Сэр Уолтер сделал глоток настойки как раз в ту минуту, когда вся каюта со скрипом накренилась. — Но на кораблях так мерзко пахнет трюмной водой и тухлятиной, что это выше всяких сил. К тому же прямо под нами готовят еду, и оттуда поднимается жар и вонь. На торговых судах камбуз иногда устраивают на полубаке... Конечно, такие мелочи не волнуют лорд-адмирала, потому что он прирождённый моряк.

— Лорд Томас Говард тоже моряк? — спросил я.

— Да, и прекрасный. Хотя не боец. Он командовал флотом на Азорах, где мой кузен Ричард Гренвилль в одиночку сражался с испанцами. Говард увёл свою эскадру, оставив Гренвилля на произвол судьбы. Его действия оправдали, поскольку противник превосходил его численностью. Но я открыто сказал ему, что думаю о его поведении, и между нами должна была состояться дуэль, однако королева её остановила.

Ветер крепчал, и на бизань-мачте почти прямо над нами торопились убрать парус. Каюта сэра Уолтера находилась на четвёртой палубе, на корме корабля.